Жрец Хаоса. Книга VII (СИ) - Борзых М.

Теперь же мать умудрилась договориться и о встрече с новым главой клана. Им стал Синдзи, троюродный дядя Юмэ, которому она проиграла во второй из четырёх схваток. Проиграла в классе. Странно было надеяться, что она сможет пройти выше. В качестве задания им выпали гладиаторские бои иллюзий. Юмэ со своей стороны выставила химер, отчасти похожих на тех, которые создавал Юрий Угаров, и искренне гордилась собой, ведь у неё получилось больше трёх десятков иллюзий, каждую из которых она контролировала, отдавая приказы действовать как по отдельности, так всем вместе. Удержание подобного контроля уже подводило её близко к магистерскому уровню, хоть она и имела всего лишь один хвост, как кицунэ. Но против неё вышел Синдзи — будущий глава клана — и он с лёгкостью одолел Юмэ как в классе, так и в умении оперировать собственными иллюзорными потоками. Синдзи создал несколько роёв пчёл, при этом умудряясь контролировать едва ли не каждое создание в отдельности, и, конечно же, они снесли защиту Юмэ и уничтожили её химер. Каменные горгульи ещё держались, но против пчёл ничего сделать не могли — здесь нужна была стихийная магия. Одно время Юмэ даже хитрила: при смерти горгулий, позволяя взрываться им огнём, но пчёл было много, очень много, и технически каждая из них, жаля, вырывала кусок плоти из её химер, не используя какую-либо иную стихийную или прочую магию. Юмэ проиграла тактически, но и не жалела — она и так привлекла к себе слишком много внимания. И матери пришлось очень постараться, прежде чем ей удалось договориться о неких условиях выхода Юмэ из рода.

Накануне встречи в Саду Грёз мать инструктировала кицунэ:

— Чего бы это ни стоило тебе — соглашайся.

— А ты-то пойдёшь со мной?

Хоть память из прошлой жизни восстанавливалась кусками, всё же в этом мире, в этой жизни и в этом теле она любила женщину, которая была её матерью. Та заботилась о ней, как умела, и никогда не спрашивала о цене благополучия дочери, приносив мыслимые и немыслимые жертвы ради неё.

Мать слишком долго медлила с ответом, и Юмэ пришлось повторить вопрос:

— Ты со мной пойдёшь?

— Нет, — с грустной улыбкой покачала головой вечно юная иллюзионистка, — свою цену я уже заплатила, и я останусь. Ты же знаешь, у меня слишком специфический дар для того, чтобы меня отпустили. А ты уже показала столь высокий класс, что, если не согласишься на это предложение, другого не будет — ты слишком ценный актив. Тебя не выпустят из клана.

Мать погладила Юмэ по скуле ладонью с такой нежностью, что у девушки защемило сердце.

— Соглашайся. Чтобы ты, моя лисичка, получила свободу, мне придётся остаться в этой золотой клетке, — мать вложила в ладонь дочери маленькую фигурку лисы из обработанного граната. Работа была столь искусна, что у Юмэ захватило дух от восторга. А ещё у лисички было девять хвостов.

— Помни, что я в тебя верю. И надеюсь, ты знаешь, ради чего рискуешь всем. Храм был твоим спасением и свободой.

Хотелось бы Юмэ сказать, что она знает, но кицунэ, словно слепой котёнок, шла в темноте, натыкаясь на подсказки из прошлой жизни и пытаясь им следовать. Но она же и твёрдо пообещала себе однажды, что, возвысившись до уровня хотя бы архимага, заберёт мать по праву силы, ведь никто не посмеет ей перечить.

Юмэ прогуливалась по саду, кутаясь в тёплую шубу, доставшуюся ей ещё в России в подарок от княгини Угаровой. Лисья доха грела прекрасно по сравнению с местными накидками, лишь по недоразумению считавшимися верхней одеждой. Все же русские знали толк в тепле и комфорте зимой: если в Японии учили хладоустойчивости и умению мириться с невзгодами, то русские были в этом вопросе гораздо практичнее. Если природа придумала пушнину, то нужно быть идиотом, чтобы не пользоваться её дарами.

Застыв возле одинокого заснеженного дерева, Юмэ любовалась серебристой гладью и переливами света на ледяных фигурах на озере, когда услышала со спины вкрадчивый мужской голос:

— Я планировал выкупить тебя у храма и сделать собственной женой. Ты слишком перспективна в плане магии и генетики, чтобы отпускать тебя. Но твоя мать пообещала мне ребёнка взамен тебя. Без прав на него. Поэтому слушай моё слово: ты должна выполнить задание, которое тебе по силам, в далёкой северной стране, откуда ты всего лишь недавно прибыла.

Пообщаться с Костомаровым пришла идея не только мне. Как я догадался? Ещё на подлёте к лагерю я заметил, что в одной из палаток бурлит магия смерти зеленовато-болотными клубами. Сделав кружочек над эпицентром бури, услышал ещё и тихие стоны, предположительно принадлежавшие историку.

Приземлившись у палатки, я убрал Гора в собственное ничто и тихо позвал:

— Керимов! Ты только меня не грохни случайно, а то самому же и оживлять придётся. Я бы тоже хотел в процессе поучаствовать, тем более что меня соответствующими полномочиями ещё и Ясенев наделил.

Сила смерти сперва взбунтовалась, а после в сплошном куполе борлотной жижи появился зазор прямо напротив входа в палатку.

— Входи.

Я вошёл внутрь. Зрению пришлось пару секунд адаптироваться к полутьме палатки после яркого солнечного дня. Уж не знаю, как это вышло с помощью дара у Керимова, но ощущение, будто мы разговаривали в глубоком ущелье. Куда лучи солнца не попадали вовсе. Костомаров сидел на раскладном походном стуле и был белее смерти, выделяясь кругляшом лица не хуже луны в тёмном небе. Взгляд историка метался из стороны в сторону, и моё прибытие не улучшило его ситуацию. Напротив, упоминание Ясенева заставила археолога покрыться липкой испариной. От него буквально расходились в разные стороны клубы страха. Страшился он смерти.

— Новости есть? — спросил я.

— Да где там… Молчит, зараза идейная, — устало выдохнул Мурат. — Будто смерти и не боится.

— Боится, ещё как боится! Только он знает, что ты произволом заниматься не будешь, за вами особый пригляд. Потому и держится. А вот хозяева его, вероятно, с него клятву взяли о молчании. Если он что-то разболтает, то просто-напросто умрёт. А эти неизвестные человеколюбием явно не страдают.

— Слушай, — размышлял вслух Мурад, постукивая указательным пальцем себе по подбородку, — если он умрёт, то я его и там допрошу.

— Н-не н-надо! — заикаясь ответил Костомаров. — Там и на семью перейдёт. Н-не губите!

— О, разговорился! — обрадовался Керимов, глядя на меня как на спасителя. — Николай Максимович, в крайнем случае, я вас могу убить на время, допросить после смерти, чтоб на вас клятва не действовала, а затем оживить. Как вам такой вариант?

— Вы же шутите? Да⁈ Магам смерти запрещено использовать свои силы вне военных конфликтов и официально задокументированных поводов!

— А ведь идея дельная! — поддержал я предложение Керимова, заглушая сбивчивое бормотание историка. — Надо бы запомнить вариант обхода клятв подобным образом.

До этого мне казалось, что невозможно побелеть ещё сильнее, чем до того был Костомаров. Но сейчас, кажется, он стал и вовсе почти прозрачным.

— Не-не-не, не надо меня убивать, — заикаясь, произнёс он. — Я не виноват, я старался, чтобы все выжили, пожалуйста, не надо. Я же всё оплатил вашему брату. Хотите, и вам заплачу?

— Удивительное дело, — Керимов разглядывал историка со смесью удивления и брезгливости, — как людей на смерть посылать, так это запросто, а как самому умереть, отвечая за свои поступки, так это сразу «хотите и вам заплачу».

— Пытаешься выяснить, кто заказчик? — как можно более безразлично поинтересовался я, при этом не сводя глаз с археолога.

— А как же! Хочется посмотреть на этих добрых людей, ратующих за развитие науки в стране.

— Так я тебе и сам могу сказать, кто заказчик, — пожал я плечами, отмечая, как Костомаров дёрнулся и подался ко мне всем телом. — В этом секрета-то особого нет. Если сопоставить некоторые факты, то вскрытие древних могильников заказывает Орден Святой Длани.

— Как Орден? — обернулся в шоке ко мне Мурад.

Надо было видеть выражение лица Костомарова, тот был не менее шокирован, чем Керимов, что секрет, едва не стоивший ему жизни, вдруг оказался не секретом.