Жрец Хаоса. Книга VII (СИ) - Борзых М.

— А вы откуда знаете? — едва ли не хором ответили мои собеседники.

— Хотел бы сказать, что проследил за вами, когда вы отвозили лекарей, но увы и ах. Информация о могильниках и о желании их вскрыть Орденом просачивается не в первый раз, даже на собрании Гильдии Магов обсуждался этот вопрос. Но у магов хватило мозгов задушить на корню подобные инициативы, поэтому Орден ушёл к частным лицам, как наш господин Костомаров, которого даже убивать теперь смысла нет. Почти. Меня вот, например, во всей этой схеме интересует совершенно иной вопрос.

— Какой? — теперь пришла пора удивляться одновременно и Керимову, и Костомарову.

— Самый что ни на есть простой. Вы же у нас, Николай Максимович, стали светилом археологии и истории не просто так, — тот кивнул. — Все последние ваши открытия были профинансированы Орденом. Но в послушники вас не взяли по какой-то причине, неизвестной мне, но это и не суть. Важно другое. Что они разыскивают в могильниках? Вы делаете описи коллекций, найденных при археологических раскопках. Что-то переходит в музеи, что-то в Академию, скорее всего в закрытые фонды, что-то распродаётся с молотка в частные фонды, что-то уходит в имперские запасники. Что же вы передаёте Ордену на хранение? Что он ищет?

— Я не имею права об этом рассказывать. Я под клятвой, — снова упрямо замотал головой Костомаров, не хуже болванчика.

— Ну что же, Мурад, тогда остаётся только ваш вариант. Работайте. Если не ошибаюсь, за четыре минуты мозг не умрёт, успеете вынуть из него душу, допросить, и если ответит на вопросы, то и обратно вернуть. Возможно, наше светило истории даже не потеряет своих кондиций.

Кажется, Костомаров до последнего не верил, что мы решимся. Как и Керимов, к слову. А я не шутил.

— Последствия беру на себя.

Керимову меньше всего хотелось, чтобы его семья участвовала в чём-то, связанном с деятельностью Ордена, при том, что ссориться с ним, конечно же, они не хотели. Но здесь Мурад был не как представитель рода Керимовых, а как старший брат, которому не понравилось использование его младшего братишки в столь грязных делишках.

Потому я впервые наблюдал, как некроманты беседуют с душами. Весьма занимательный опыт. Руки Мурада превратились в нечто, напомнившее щупальца либо отростки лианы. Они прошили насквозь тело Костомарова, а после принялись оплетать нечто у него в груди, недалеко от сердца. У магов там обычно находилось магическое средоточие, у простецов же, видимо, душа. Одним рывком щупальца смерти выдрали наружу беснующуюся субстанцию, лишь отчасти напоминающую сильно уменьшенную человеческую оболочку.

— Николай Максимович, сейчас вы не под клятвой. Формально вы умерли, — холодным спокойным голосом пояснял бьющейся в истерике душе историка Керимов.

Я приложил пальцы к шее Костомарова, действительно, пульса там не было.

— У вас есть четыре минуты, чтобы ответить на интересующие нас вопросы. Если справитесь быстрее — быстрее оживёте. Формально клятву вы не нарушите, — на всякий случай пояснил тонкости процедуры Мурад. — Более того, ваши наниматели даже смогут проверить вязь клятвы. Она не пострадает.

— Это произвол! Да как вы смеете! И вообще, я буду жаловаться!

— Кому? Можете пожаловаться на том свете, если найдёте, кому. А мы скажем, что у вас сердце не выдержало после всех перипетий, — пока Мурад удерживал трепыхающуюся душу, я взял на себя ведение допроса.

Костомаров с ужасом смотрел на собственное тело, обмякшее на самом простом раскладном стуле.

— Николай Максимович, напомню, ваше время ограничено. Полминуты вы уже потеряли. Итак, что ищет Орден в могильниках?

— Я не знаю, что это, — взвизгнул историк спустя ещё четверть минуты метаний.

— А вы попробуйте описать, — вкрадчиво обратился я к историку, поглощая ауру его страха и давая возможность тому фигурально дышать свободней. — Подозреваю, что это ни разу не предметы быта или драгоценности, не всевозможные скипетры, короны, державы и прочая правящая атрибутика из золота и драгоценных камней, которые укладывают рядом с богатыми военачальниками и прочими вельможами, ведь так?

— Так! — огрызнулся Костомаров, с ужасом увидев в моих руках карманные часы на цепочке. Я продолжал демонстративно отсчитывать секунды его смерти.

— Тогда что? Что вам сказано искать?

— Не знаю… минерал какой-то розовато-дымчатого оттенка. Похож на кварц, самый обычный розовый осколок, меньше перепелиного яйца. Обычно что-то вроде друзы. Если нахожу нечто подобное, то экспроприирую, помещаю в кейс, передаю в Орден.

Я вспомнил, как выглядел осколок магии рассвета, который принесла наш мир Эола, и визуализировал магией иллюзий перед Костомаровым.

— Подобный такому?

— О-о… них… Простите! Ничего себе размеры! — тут же отреагировал с восторгом Костомаров, кажется, даже забыв, что формально мёртв. — Единственный раз, когда мне удалось отыскать нечто подобное, тот осколок был меньше фаланги указательного пальца. Но за такое меня наградили очень и очень щедро. Так что я слабо представляю, где вы могли видеть такого размера кусок. Неужто пробрались в пирамиду? Смогли обойти защитное заклинание? Но как? Может, подскажете? Одна эта находка и мне больше не придётся копать эти долбаные могилы!

— А как же ваш энтузиазм? А как же открытие века и все остальное? — неприкрыто издевался я над Костомаровым.

— Да идите к чёрту! Возвращайте меня обратно в тело, я же умру так! — вдруг переполошился тот, рассмотрев положение стрелок на часах.

Я посмотрел на часы и прикинул, что времени оставалось ещё около минуты.

— Не так быстро, Николай Максимович. Где отыскали прошлый осколок?

— На Алтае! В горах! — тараторил историк. — Было захоронение, обвалилась часть скалы, и обнаружили саркофаг! Там внутри, то ли маг был великий, то ли бывший военачальник, не пойми кто… на мумию больше похоже… артефактов всяких тьма… и вот этот маленький камешек… Всё! Больше ничего не знаю! Клянусь! Возвращайте меня в тело! — истерично кричал он. — Это всё, что я знаю! Верните меня, я хочу жить!

Душа Костомарова билась практически в истерике. Казалось бы, ему не было больно, но жить он хотел. Мы с Мурадом переглянулись, и я кивнул. После чего Керимов поместил душу обратно в тело подопытного.

Николай Максимович дёрнулся и с хрипом вдохнул воздух в лёгкие, свалившись со стула и свернувшись чуть ли не калачиком. Из глаз у него лились слёзы.

— Я… Я… Я буду жаловаться! Это произвол! У нас есть закон от произвола магов над простецами!

— Есть, — покладисто согласился я. — Но только тогда и мы кое-что расскажем о вашей деятельности, Николай Максимович. Поэтому вам лучше забыть происходящее как страшный сон.

Покидать палатку я не спешил, ибо ещё нужно было донести до этого чёрного копателя, что трогать пирамиду небезопасно.

— В этот раз вы наткнулись совершенно не на то, что жаждал отыскать Орден. Вам что-нибудь говорит имя Кхимару?

У Костомарова даже слёзы высохли. Он замер, а я мог бы поклясться, что слышал, как с треском и щелканьем встают на место шестерёнки в его мозгу.

— Не может быть… Неужто тот самый…

— Тот самый Николай Максимович… тот самый. И знаете, что самое страшное? — пытался я тщетно достучаться до разума руководителя раскопок.

— Это же находка даже не тысячелетия… — не слышал меня он. — Неужели мы сможем подтвердить существование богов?

— Скорее, они могут подтвердить наше несуществование.

— Не понял, — тряхнул головой Костомаров.

— В том-то и дело, что это божество живо. И очень хочет крови. Поэтому к вечеру здесь будет отряд ОМЧС, а нас здесь быть не должно. Если вы ещё раз попробуете хотя бы посмотреть косо в сторону пирамиды, то я использую по назначению полученные от Ясенева самые широкие полномочия, вплоть до того, что грохну вас на месте, и страна потеряет великого историка-археолога.

— В смысле… живой? — кажется, до Костомарова доходило очень медленно. — Как это… живой бог?

— Молча, Николай Максимович, молча. Поэтому сейчас вы никуда не выходите из палатки, если сильно хотите жить, и ни с кем не общаетесь. А нам, пожалуй, необходимо пообщаться с Мурадом Алиевичем наедине.