«Все же полковник как-никак чистокровный человек, а не шерстистое подобие мехового блохастого коврика, как надоедливый выскочка Горностайчик, — рассуждал он про себя. — И все бы было гораздо быстрее, не вмешайся в это дело заплесневевший в своей целительской старикашка майор. Чего этому старому пню не сиделось со своими порошками и микстурами⁈»
Капитан злился про себя, но докладывал бойко, делая вид, что ничего не случилось.
— Все кандидаты присягу приняли. Посторонних на территории корпуса нет!
«По сути ведь и девчонка присягу приняла, и посторонних нет, улетели, — подбадривал он сам себя, потея под парадным мундиром и крепко сжимая толстые пальцы, чтобы никто не заметил, как они дрожат. — Врать начальству не стоит, но и всю правду говорить не обязательно».
— Значит, были посторонние? — Полковник посмотрел аккурат в ту самую сторону, где, уже почти неразличимые, неслись в небесах две огромные черные птицы, унося с собой курсанта с косичками. — Кто явился? Внеочередная проверка? Или гости из эскадрильи мимоходом заглянули?
— Н…да. Гости, — не вдаваясь в подробности, опять попытался извернуться интендант. Вроде и снова не соврал.
Климент Горностайчик за его спиной прямо извелся весь от злости, а еще двуликого до тошноты раздражал запашок от стоящего неподалеку жабьего племянничка.
— Господин полковник, разрешите доложить, — к огромному облегчению капитана Горностайчика, вступил майор Листиков, решив, что доклад замолчавшего Сайледина окончен. Все же командир корпуса лично поручил ему необычную больную.
— Докладывайте, майор. — Сердце Иерра болезненно сжалось от дурного предчувствия. — С вашей пациенткой все в порядке?
Полковник, прищурившись, просверлил взглядом пожилого целителя, пытаясь понять, насколько все может быть плохо.
— Сейчас о состоянии мамзель я могу только предполагать, — нимало не стушевавшись под грозным взором начальства, пожал плечами лекарь. — Касандра Воронкова уже не является моей пациенткой, поскольку, несмотря на принятие присяги, покинула расположение корпуса.
— Покинула? Добровольно? — было единственное, что смог выдавить из себя полковник, совершенно не понимая поступка этой взбалмошной девчонки. Его душу просто раздирали на куски противоречивые эмоции и вопросы, пока не находящие ответа.
Зачем приняла присягу, если ушла? Куда ушла? Точно ли хотела летать? Может, пришла в себя, осознала опасности обучения, службы и испугалась?
Иерр не понимал, что произошло. Мозг, верой и правдой служивший полковнику Хордингтону, вдруг забуксовал, не желая выстраивать привычные логические цепочки. Все произошедшее, начавшееся с прерванной присяги, было каким-то странным. Так рваться, чтобы все внезапно бросить?
— Капитан Горностайчик? — Не дождавшись ответа от лекаря, вопрос двуликому он задал неспроста. Пока Порфирий Майхарыч осторожно сформулирует в деликатных выражениях картину произошедшего, двуипостасный выложит все как на духу, четко и ясно.
— Мисель забрал глава рода. Присягу курсант Воронкова приняла. Знак отличия проявился. Мьест Воронков, вызванный капитаном Сайлединым, забрал дочь. Выдать курсанту шеврон, закрепляющий место в корпусе, интендант отказался. — Голубые глаза капитана из-за красных проблесков ярости сейчас были почти лиловыми.
— Горностайчик, седлайте мне Менчика. Живо! — тут же кивнул в сторону драконятника Иерр.
«Значит, в девушке я не ошибся. Касандру увезли, — выдохнул он про себя. Картина прояснилась, и Хордингтон с трудом сдерживал рвущиеся наружу ругательства и огромное желание, нарушив все уставные предписания, набить заместителю его жирную лощеную рожу. — Только курсантов у нас из корпуса не воровали! Курам на смех!»
Сейчас полковник понимал, что только на шустром крошечном драконе-разведчике он сможет догнать уже исчезнувших в небе двуликих до того, как они достигнут земель клана. Времени на выяснение отношений с обнаглевшим интендантом не было, следовало торопиться. Но все же попортить Жербону кровушки очень хотелось, и Хордингтон кивнул на смутно похожего на дядюшку племянничка, делая вид, что понятия не имеет, кто он такой.
— Кто этот курсант⁈ — Пока Климент стремительной молнией унесся в драконятник, Иерр ткнул в маявшегося рядом с Сайлединым увальня, отчего тот сжался и побледнел. — Почему в таком виде⁈ Ему, значит, шеврон выдали, капитан? Он не изъявил желания покинуть корпус?
— Курсант Осеррий Сайледин, — бросив злобный взгляд на подставившего его племянника, попытался исправить ситуацию Жербон. — Мальчик всегда мечтал об этой чести, господин полковник! Он покинет расположение корпуса, лишь окончив его и получив гордое звание летуна. Парень не виноват! Воронковы были в ярости из-за своей дочери, и мой племянник просто попался им под горячую руку. Вы же должны понимать, что двуликие со своими инстинктами…
— Довольно! — резко прервал его разглагольствования полковник. — Разбираться буду, когда вернусь. Вы вновь остаетесь за командира, но помните, — усмешка Хордингтона сейчас напоминала оскал, — кому больше дано, с того и спрос больше!
Развернувшись, Иерр бегом бросился навстречу Горностайчику, который вывел из драконятника словно оживший всполох пламени. У дракона было гибкое юркое ярко-красное тело, короткие лапы с мощными когтями, хищная пасть и необычные треугольные острые крылья с костяными крюками-наростами на сгибах сочленений.
Менчик был небольшим хищным драконом, полуприрученным и не очень адекватным. Курсантов к нему не подпускали даже на пушечный выстрел. Содержался ящер отдельно от остальных и отличался буйным норовом. Даже сейчас, в ошейнике, обвешанном артефактами, он почти не слушался Климента, злобно рявкал, пытаясь взлететь и стряхнуть капитана, репейником повисшего на упряжных ремнях. Метель, у которой этот недомерок мог спокойно проползти под брюхом, нервно забила хвостом, взревела и попыталась прикрыть полковника собой.
— Ну, ну, — Иерр ловко обогнул верную крылатую подругу и, проходя мимо, потрепал ее по чешуйчатой шее, — все будет хорошо. Отдохни, — шепнул он ей, подскочил к Менчику и одним прыжком взлетел на него. Оказавшись у зверя на спине, полковник сразу намертво сдавил ногами скользкое тело и до предела дернул на себя вырванные у Горностайчика ремни.
Взлет вышел почти вертикальный. Алый дракончик плясал под ним, как огненный ручеек, крутился атласной лентой и хитро складывал крылья, кидаясь из стороны в сторону словно припадочный. При этом он еще пытался, изогнув шею, цапнуть полковничьи сапоги то с одного бока, то с другого.
Намотав ремни на запястья, Иерр нащупал в выемке у седла два артефакта и, поморщившись, пришлепнул один из них на кисть левой руки. Тонкое острие пробило кожу, и центральный кристалл на круглой кнопке, присосавшейся к кисти, покраснел.
Парные артефакты, прозванные среди летунов «кровососы», позволяли на какое-то время слиться сознанием с драконом и внедрить в мозг зверя список необходимых задач. Конечно, воспользоваться ими без вреда для собственной психики мало кто мог, воля летуна должна была переломить инстинкты дракона.
Второй экземпляр был резко вдавлен в хребет Менчика. Алый ящер даже не дернулся. У него в этом месте уже давным-давно образовалось обросшее чешуйками отверстие, так что дракон, в отличие от своего наездника, никаких неудобств не испытывал. Но это было только до того, как железная воля Хордингтона ворвалась в его сознание и направила в погоню, нарисовав образ огромных иссиня-черных птиц.
«Добыча! Погоня!»
В мозгу хищника мелькнуло удовлетворение и азарт. Желание летуна-человека догнать и отобрать он понял хорошо и перестал сопротивляться. Пока приказ соответствовал стремлениям и желаниям крылатого ящера. Стремительный алый всполох разрезал небесный простор, стрелой рванувшись в нужную сторону.
На плацу с облегчением выдохнули наблюдавшие за этим капитан Горностайчик и целитель Листиков. Каждый раз, когда седлали Менчика, это была лотерея, ценой которой могла стать жизнь.
