Узница Короля Проклятых - Соболева Ульяна "ramzena"

Нервно сглотнув, я отошла от окна и открыла шкаф. Внутри висела одежда — платья, блузки, юбки. Всё моего размера, словно кто-то заранее знал мои мерки. В отдельном чехле обнаружилось вечернее платье — темно-синее, с открытой спиной и глубоким декольте. Рядом — туфли на высоком каблуке, ювелирные украшения в бархатной коробочке. Нежданная роскошь, от которой становилось только тревожнее.

В ванной комнате я обнаружила всё необходимое для приведения себя в порядок — косметику, средства для волос, духи. Словно меня не на работу пригласили, а на свидание.

Приняв душ, я стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Последние месяцы ухода за матерью не прошли бесследно — я похудела, под глазами залегли тени, кожа стала бледной. Я выглядела как собственный призрак.

"Что я здесь делаю?" — этот вопрос крутился в голове, пока я сушила волосы, наносила макияж, надевала это непристойно дорогое платье. Оно сидело идеально, подчеркивая фигуру, которую я привыкла скрывать под медицинскими халатами и мешковатыми свитерами.

В зеркале отражалась незнакомка — красивая, утонченная, с затаенным страхом в глазах. Это была не я. Не могла быть я.

Знаете, есть момент, когда ты понимаешь, что пути назад нет. Как в кошмарном сне, где ты бежишь от чего-то ужасного, но ноги увязают в невидимой трясине. Я находилась в таком моменте — застывшая между прошлым, которое уже не вернуть, и будущим, которого стоило бояться.

Ровно через час в дверь постучали. Гертруда стояла на пороге, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.

— Хорошо, — кивнула она. — Господин будет доволен. Следуйте за мной.

Мы спустились вниз по главной лестнице. Теперь в особняке горели свечи — сотни свечей в канделябрах, на стенах, на каминных полках. Их мерцающий свет создавал иллюзию движения, словно стены дышали.

Гертруда привела меня к массивным дверям из темного дуба, украшенным серебряной ковкой.

— Господин ждет вас в малой столовой, — сказала она. — Помните, о чем я говорила. Никакого страха.

Она постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула двери. Потом отступила, пропуская меня вперед.

Я сделала глубокий вдох и переступила порог.

Комната была небольшой, но роскошной. Стены, обитые темно-красным шелком, антикварная мебель, хрустальные люстры, рассеивающие свет десятков свечей. В центре — стол, сервированный на двоих. Серебряные приборы, тонкий фарфор, хрустальные бокалы. Ни намека на современность — словно я перенеслась на несколько веков назад.

И он. Сидящий во главе стола, спиной к огромному камину, в котором плясало пламя. Сначала я видела лишь силуэт — высокий, стройный, с длинными волосами, спадающими на плечи. Но когда он поднял голову, свет свечей осветил его лицо, и моё сердце пропустило удар.

Я знала это лицо. Видела его во сне. Именно он приходил ко мне, заставляя тело гореть от невидимых прикосновений.

Амон Моннери был воплощением холодной, нечеловеческой красоты. Идеальные черты лица, словно высеченные из мрамора. Бледная кожа, почти светящаяся в полумраке. Длинные черные волосы, обрамляющие лицо как вороново крыло. И глаза — серебряные, как расплавленный металл, с вертикальными зрачками, как у хищника. Он выглядел слишком совершенным, чтобы быть реальным. Слишком прекрасным, чтобы быть человеком.

— Мария, — его голос был именно таким, как я помнила — глубоким, обволакивающим, проникающим под кожу. — Наконец-то мы встретились... лично.

Он поднялся — грациозно, без единого лишнего движения — и подошел ко мне. Высокий, затянутый в черный костюм старинного покроя, с серебряной булавкой для галстука в форме змеи, обвивающей рубин.

Он обошел меня, словно изучая со всех сторон. Я чувствовала его взгляд физически — как прикосновение холодных пальцев к коже. Он остановился позади, так близко, что я ощущала исходящий от него странный аромат — древесный, терпкий, с нотами чего-то металлического.

— Ты именно такая, как я представлял, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей шеи, вызывая дрожь. — Идеальная.

Я стояла, не двигаясь, борясь с противоречивыми импульсами — бежать или податься навстречу этому странному, опасному притяжению. Что-то первобытное внутри меня кричало об опасности, а что-то — тоже первобытное — отзывалось на его близость с предательским желанием.

— Прошу, — он жестом указал на стол. — Присаживайся. Ты, должно быть, голодна после дороги.

Он отодвинул для меня стул, проявляя старомодную галантность. Я села, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Амон вернулся на своё место, не сводя с меня глаз.

— Вино? — он взял графин с темно-красной жидкостью. — Особый сорт. Моя семья культивирует его столетиями.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Он наполнил мой бокал, потом свой. Поднял его в жесте тоста.

— За новые начинания, — сказал он с улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

Я сделала глоток. Вино было необычным — терпким, с металлическим привкусом, оставляющим ощущение тепла во всем теле.

— Ты не задаешь вопросов, — заметил Амон, глядя на меня поверх бокала. — Большинство на твоем месте уже засыпали бы меня вопросами о работе, о доме, обо мне.

Я поставила бокал на стол, чувствуя, как вино туманит сознание.

— Я не уверена, что хочу знать ответы, — сказала я тихо.

Он рассмеялся — низким, рокочущим смехом, который вибрировал в воздухе, как раскаты грома.

— Честно. Мне нравится. Большинство людей предпочитают сладкую ложь горькой правде.

Двери открылись, и слуги — безмолвные, с пустыми лицами — внесли блюда. Еда выглядела изысканно, но я едва могла сосредоточиться на ней. Все мое внимание было приковано к человеку напротив.

— Но все же, — продолжил Амон, когда слуги удалились, — ты должна знать, чего я от тебя ожидаю. Твои обязанности... несколько отличаются от стандартных.

Он отложил приборы, сложил руки перед собой.

— Ты не просто прислуга, Мария. Ты — мой личный... компаньон. Ты будешь сопровождать меня днем и ночью. Быть рядом, когда я позову. Выполнять любые мои просьбы. Любые.

Последнее слово он произнес с особым нажимом, и по моей спине пробежал холодок.

— Я не... — начала я, но он перебил.

— Не торопись с отказом, — его голос стал мягче, почти гипнотическим. — Я не требую ничего, что ты не захочешь дать сама. Со временем.

Он поднялся и подошел к камину. Пламя отбрасывало причудливые тени на его лицо, делая его ещё более нечеловеческим.

— Я очень стар, Мария. Старше, чем ты можешь представить. За свою жизнь я видел падение империй, рождение и смерть религий, бесчисленные войны и революции, — он говорил, глядя в огонь. — И знаешь, что я понял за это время? Что единственное, ради чего стоит жить — это ощущения. Эмоции. Чувства. Всё остальное — преходяще.

Он повернулся ко мне, и его серебряные глаза блеснули в полумраке.

— Ты будешь моим проводником в мир ощущений, Мария. Моим зеркалом. Моим... резонатором.

Я смотрела на него, не понимая, о чем он говорит, но чувствуя, как внутри нарастает страх. Он говорил как безумец. Или как существо, не принадлежащее к человеческому роду. Но его красота сбивала с толку, опутывала, соблазняла, затягивала в воронку пошлых мыслей и диких желаний. Я сама не понимала, почему смотрю на него и чувствую как сердце сильно бьется. Болит в горле. Это неестественно ощутить почти влюбленность. Одновременно со страхом.

— Я не понимаю, — произнесла я наконец.

— Поймешь, — он вернулся к столу, но не сел. Вместо этого он встал позади меня и положил руки мне на плечи. Его пальцы были ледяными даже сквозь ткань платья. — Со временем ты всё поймешь.

Его большие пальцы начали массировать основание моей шеи, посылая волны странного удовольствия вдоль позвоночника. Это было похоже на ощущения из сна — то же невозможное сочетание страха и желания.

— А пока, — продолжил он, наклоняясь к моему уху, — просто наслаждайся ужином. И нашим... знакомством.

Его дыхание коснулось моей кожи, и я вздрогнула. Не от страха — от чего-то более примитивного, более глубокого. От узнавания. Моё тело помнило его прикосновения из сна и отзывалось на них предательской дрожью.