Академия Теней: Исповедь лисьего проводника (СИ) - Рия Анна

Я была не зверем. Я была бедствием. И мне это… нравилось? Тьма, я же чувствовала вкус их страха — горький, металлический, пьянящий.

Кто-то закричал моё имя — древнее, забытое, состоящее из звуков, которые человеческое горло не способно издать. Я обернулась. Воин в сияющих латах замахнулся мечом. Клинок пел высокую, пронзительную ноту — звук, от которого трескались кости.

Я рыкнула.

Звук вырвался из груди, потряс воздух, заставил землю вздрогнуть. Воин упал на колени, роняя меч. Из его ушей хлынула кровь. Мощь. Первозданная. Безумная. Я закричала во сне — но звук утонул в рёве битвы.

Вторая вспышка: святилище

Резкая смена. Как удар хлыстом по глазам.

Тишина. Оглушающая после грохота битвы. Уши звенели, будто в них всё ещё били колокола. Я лежала на холодном камне. Истомлённая. Раненая. Из груди сочился не кровь — тёмный, мерцающий туман. Каждый вдох отдавался болью, острой, жгучей, как если бы в лёгкие насыпали битого стекла.

Святилище. Древнее, полузабытое. Колонны уходили в темноту потолка, теряясь в тенях. На стенах — росписи, почти стёршиеся временем. Лица богов, которых уже никто не помнил. И я не помнил. Уже тогда не помнил.

Шаги. Лёгкие, осторожные.

Ко мне склонилась фигура в белых одеждах. Капюшон скрывал лицо, но я знал его. Знал эти руки, знал этот запах — травы, дым, что-то тёплое, живое.

Она.

Нежные, но твёрдые руки коснулись моей шкуры. Там, где они прикасались, боль отступала. Холодный, живительный покой разливался по телу, гася жжение ран. Это была не магия смерти. Это было что-то иное. Чистое. Светлое. Знакомое.

Тёплое. Совсем как моя.

Та самая, что я прячу ото всех. Золотистая, живая, неуместная в мире Тьмы.

Голос прошептал — мягкий, как шелест листвы, грустный, как осенний дождь:

— Девятихвостый брат… Держись. Не уходи в Тень…

Во сне я почувствовала странную нежность. Огромную, всепоглощающую печаль. Я хотела открыть глаза — посмотреть на её лицо. Но веки были тяжелы, как каменные плиты. Я могла лишь чувствовать: тепло её рук, запах трав и дыма, биение её сердца — слишком быстрое, испуганное. Она боялась. За меня.

— Прости, — шептала она. — Прости, что не смогла остановить их. Прости, что не успела…

Я хотел сказать: «Не твоя вина». Но не мог. Тело не слушалось. Её пальцы скользнули по моей морде, погладили между ушей — так, как гладят любимого зверя. Нежно. По-родному.

И я уснул. В её руках. В безопасности.

Третья вспышка: предательство

Снова перемотка. Резкая, безжалостная.

Пламя. Крики — уже не ярости. Ужаса. Предательства. Те же самые белые одежды. Но теперь на них — алые пятна. Кровь. Её кровь.

Мечи. Сотни мечей. Они вспыхивали священным гневом — белым, режущим, жгущим мою сущность больнее любого железа. Я был загнан. Ослаблен. Раны не затянулись — её исцеление прервали. Вокруг стояли воины в сияющих доспехах, жрецы с благословенными клинками. Предатели.

Голос, который недавно шептал слова исцеления, теперь кричал в отчаянии:

— Беги! Они не понимают! Они боятся нас обоих!

Она стояла между мной и ними. Защищала меня. Своим телом. Маленькая, хрупкая, в окровавленных белых одеждах — и бесстрашная.

— Отойди, еретичка! — рявкнул кто-то. Голос знакомый — жрец, который когда-то называл её сестрой.

— Нет, — её голос дрожал, но она не отступала. — Вы не понимаете! Он не враг! Он защищал нас! Он…

— Ты осквернила себя, исцеляя демона!

Меч взметнулся. Она не уклонилась.

Я рыкнул — звук был полон ярости и боли. Мои хвосты взметнулись, пытаясь оттолкнуть их, защитить её. Но меня держали. Ритуал. Невидимые цепи опутали меня, впились в сущность, тянули вниз, в темноту. Меня разрывало на части. Буквально. Моя сила, моя сущность, всё, что я есть, рвалось прочь, увлекаемое каким-то невероятным ритуалом. Круги на земле пылали алым и чёрным. Жрецы пели на забытом языке — гортанные, жуткие звуки, от которых выворачивало саму душу.

Я чувствовал, как умираю. Нет. Меня не убивали. Меня дробили. Разбирали на запчасти.

Девять хвостов. Девять частей моей души. Они отрывались. Один за другим. Каждый — вспышка невыносимой боли, белое пламя, затмевающее разум. Каждый — часть меня, улетающая в небытие.

Глава 9. Шёпот прошлого.

Рассвет заглядывал в окно, окрашивая стены в бледные, пепельные тона — цвет забвения, цвет костей, пролежавших в земле слишком долго. Ректор Ворн боялся, что Каэлан ищет нечто опасное. Возможно, он ищет то же, что и мы. Осколки души Киро. Знания о его силе и о том, как ею управлять.

Я посмотрела на лиса — на это гордое, искалеченное существо, которое доверило мне свою боль. Его единственный хвост лежал неподвижно, но в зелёных глазах тлел древний огонь. Не погас. До сих пор не погас.

— Что будем делать? — спросила я. В голосе больше не было отчаяния. Только твёрдая, как закалённая сталь, решимость.

Киро поднял голову. В его глазах снова зажёгся знакомый огонёк — хитрющий, опасный, обещающий неприятности всем, кто встанет у нас на пути.

А что мы делали всё это время? — мысленно усмехнулся он. — Продолжаем выживать. И мстить. Потихоньку.

Он спрыгнул с кровати и лениво потянулся, выгибая рыжую спину. Каждое движение — отточенная грация хищника, который лишь притворяется домашним зверьком.

А для начала — идём радовать наследника. У нас назначена встреча с твоим новым «партнёром». И у меня есть чувство, что его интересы внезапно совпадут с нашими. Просто он пока об этом не знает.

Моя форма уже пахла хуже, чем самый протухший зомби после недели в болоте. Сегодня вечером придётся устроить большую стирку. И раздобыть побольше одежды.

«Может, стоит развести в этом платье нашего наследничка на пару новых комплектов?» — мысль невольно заставила меня ухмыльнуться.

Лис довольно фыркнул и мысленно подкинул мне образ: я в роскошных тёмных шелках, расшитых серебром, а Каэлан стоит на коленях и с почтительным поклоном надевает мне туфли. На его лице — выражение щенячьей преданности.

— Спасибо за поддержку, — сухо сказала я, но не удержалась от улыбки. — Очень реалистично. Особенно туфли.

Он был уже не фамильяром, не питомцем и тем более не нежитью. А древним духом, которого не поняли и попытались уничтожить. Разобрали на части, как сломанную куклу. Нас с ним связывало что-то родственное — кровь, память, общая угроза. Это понимание согревало душу куда сильнее любого заклинания. Я была не одна. Наконец-то.

Трансформация лиса ещё не завершилась — амулету нужно было время, чтобы вжиться в его сущность, сплестись с остатками древней силы. Так что он остался в комнате. Я набралась смелости, шагнула за дверь — и обомлела.

Прямо напротив, прислонившись к стене с видом человека, который провёл здесь всю ночь, стоял Крип. Чистый. Причёсанный. С огромным букетом цветов.

Пахло от него не потом и серой, а дорогим мылом и чем-то лесным — хвоей и мятой, кажется. Он даже надушился. Настоящий парфюм, не дешёвая подделка.

— Элира, — выпалил он моё имя, словно оно жгло ему язык, и протянул букет.

Это были не полевые цветочки, которые можно набрать у дороги. Редкие, роскошные лилии цвета ночной сапфирной синевы и алые бархатные розы, от которых исходило едва уловимое магическое мерцание. Букет стоил целое состояние. Это ж сколько крысиных бегов он устроил, чтобы его добыть? Или у Пестисов действительно есть деньги?

По его руке пробежала крыса. Чисто вымытая, с крошечным чёрным бантиком на шее. В лапках она держала маленькую бархатную коробочку. Зверёк поднялся на задние лапки и почти церемонно протянул её мне.

Осознание ударило, как обухом по голове. Кольцо. Он принёс мне кольцо.

— Крип… — мой голос сел. — Ты что делаешь?

— Нет, ты не то подумала! — он замахал руками, едва не выронив букет. Уши покраснели так, что, казалось, сейчас загорятся. — Это кольцо… просто знак примирения. Я был груб с тобой и хочу исправить это. Ничего такого. Просто… примирения.