Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Мужчины закивали. Они поняли замысел: мы превращали воду в оружие.

Работа была тяжёлой. Я следила за каждым вбитым клином, проверяла натяжение каждой верёвки. Мне нужно было идеальное равновесие: конструкция должна стоять прочно до нужного момента и рухнуть от одного мощного рывка, как карточный домик. К закату всё было готово. Теперь, если враг войдет в ущелье, он встретится со стихией, которую невозможно победить.

Когда мы двинулись обратно, густые, как чернила, сумерки уже начали окутывать долину. Путь пролегал через узкое ущелье. Здесь стены холмов подступали к самой дороге так близко, что наш караван вынужден был вытянуться в цепочку. Тишина, царившая здесь, показалась мне неестественной. Даже цикады внезапно умолкли.

Внезапно мы резко остановились. Грохот осыпающихся сверху камней заставил лошадей взвиться на дыбы. Огромный валун, перегородивший дорогу, отрезал путь вперёд.

— Засада! — раздался крик, и сверху на нас обрушился град стрел. А следом вниз посыпались всадники в тёмных одеждах. Мой паланкин оказался в самом центре этого ада. Воины раджи тут же сомкнули кольцо вокруг меня, но нападавших было больше. Лязг стали о сталь, яростные крики и тяжёлый запах свежей крови наполнили воздух. И в этот момент шёлковую занавеску, всего в паре дюймов от моего лица, распорол клинок. В образовавшейся дыре я увидела тёмные глаза нападающего. На свисающем конце его тюрбана змеилась красная полоса.

— Назад! — выкрикнул вайдья, замахиваясь своей сумкой.

Всадник даже не удостоил его взглядом. Резким движением он полоснул старика лезвием по горлу. Сумка с целебными травами выпала из его слабеющих рук, а тёплая кровь брызнула на шёлк моего паланкина и обожгла мне лицо.

Фатима, которая до этого сидела в углу тише мыши, вдруг подалась вперед. Её лицо было пугающе спокойным. Служанка посмотрела на всадника в маске и холодно произнесла:

— Я отведу бегум в кусты, чтобы её не зацепил чей-нибудь случайный клинок. Здесь слишком опасно. Она нужна нам живой.

Мужчина в маске на мгновение замер, а затем коротко кивнул и, резко развернув коня, бросился обратно в гущу схватки.

— Фатима… — мой голос сорвался на шепот. — Ты вместе с ними?

Девушка медленно повернулась ко мне. В её глазах горела ядовитая торжествующая насмешка.

— Пойдёмте, госпожа! — с издёвкой произнесла последнее слово Фатима, мертвой хваткой вцепившись в моё запястье. Её пальцы были как стальные тиски. — И советую вам делать то, что я говорю.

Служанка с силой дёрнула меня на себя, заставляя выйти из паланкина. Мои ноги коснулись земли, липкой от крови вайдьи. «Не сопротивляйся сейчас.», — приказала я себе. — «Подожди когда вы останетесь наедине».

Мы нырнули в густые заросли колючего кустарника, уходя прочь от дороги. Фатима тащила меня за собой с удивительной силой. Наконец она остановилась и с силой оттолкнула меня к плоскому валуну. Я едва удержалась на ногах, прикрывая живот рукой.

— Почему, Фатима?

Она разразилась коротким лающим смешком.

— Когда люди Могола разорили наш дом на границе, меня, десятилетнюю, отправили в его дворец. Я была глазами и ушами Сефевидов и ждала этого дня двенадцать лет. Двенадцать лет я кланялась Моголам, ненавидя их каждой частичкой своей души. Шахрияр щедро платит за верность.

В кустах послышался сухой хруст веток. Я замерла, а Фатима резко обернулась. Из зарослей выступил рослый мужчина. Его лицо было скрыто, но по краю ткани тюрбана тянулась та самая зловещая красная полоса, которую я увидела в момент убийства бедного вайдьи. Служанка сделала шаг навстречу убийце, задыхаясь от возбуждения:

— Скорее, нам нужно уходить. Я поеду с вами! Я не сведу глаз с этой могольской подстилки, я знаю все её повадки!

Мужчина остановился, сжимая саблю, с которой всё еще капала густая тёмная кровь.

— Ты — падаль, Фатима. А падаль не возит с собой почтенных пленниц. И ты ошиблась в главном. За бегум пришли вовсе не персы.

В следующее мгновение воздух рассёк свист стали. Я даже не успела зажмуриться, как голова служанки с застывшим на лице выражением глубочайшего изумления отлетела в сторону. Тело служанки ещё секунду стояло неподвижно, прежде чем тяжело рухнуть на землю. Мужчина вытер клинок о край одежды Фатимы, вложил его в ножны и повернулся ко мне.

— Идите за мной, бегум. Не заставляйте меня применять силу. Мой господин ждёт вас.

Я смотрела на обезглавленное тело, и в голове пульсировала только одна мысль: «Кто же тогда за этим стоит?». Если не Шахрияр, то кто обладает такой дерзостью, чтобы напасть на жену Великого Могола?

— Кто ваш господин? — несмотря на страх, мой голос прозвучал спокойно. — Кому понадобилось устраивать эту резню, если не персам?

Мужчина проигнорировал мой вопрос, лишь молча указал рукой в сторону узкой тропы, по которой мы пришли с Фатимой.

Я поняла: он не станет со мной разговаривать. Слыша тяжёлые шаги прямо за своей спиной, я пошла вперёд.

Глава 75

Мы вышли к дороге, и мужчина, не говоря ни слова, толкнул меня в сторону крепкого жеребца, привязанного к стволу старого дерева. Звуки битвы уже стихали, сменяясь стонами раненых, и от этого становилось ещё страшнее.

— Руки, — коротко бросил он.

Я медленно протянула руки ладонями вверх. Мой похититель действовал быстро и безжалостно: грубая верёвка стянула запястья. После этого он запрыгнул в седло, а затем, наклонившись, подхватил меня за талию. Через мгновение я уже сидела перед всадником, чувствуя спиной жёсткость его доспехов. Тяжёлая, как камень, рука легла мне на живот, удерживая на месте.

— Держитесь крепче.

В этот момент из сгущающихся сумерек, словно призраки, начали выплывать другие всадники. Пять, десять... их было много. Все в таких же тёмных одеждах, с закрытыми лицами. Мой похититель резко ударил пятками по бокам коня. Животное рвануло с места, и ветер ударил мне в лицо, выбивая слёзы. Мимо проносились чёрные силуэты деревьев, камни, кустарники. Всё сливалось в одну смазанную мрачную полосу. Мы мчались в полную неизвестность, в самое сердце ночи, и каждый стук копыт отдалял меня от спасения. Страх холодной змеёй свернулся внутри, но я закусила губу до крови, запрещая себе плакать. Я должна быть сильной.

***

Дни слились в одну бесконечную пыльную ленту. Я потеряла счёт времени. Казалось, солнце всходило и заходило лишь для того, чтобы осветить мою беспомощность. Мы почти не останавливались. Только короткие привалы, чтобы напоить коней и дать им немного отдыха, а затем снова в путь. Моё тело онемело и превратилось в один сплошной комок боли. Каждый шаг лошади отдавался в пояснице, но я стискивала зубы, не позволяя ни единому стону сорваться с губ. Мой похититель всё это время оставался безмолвной тенью за спиной. Его рука в перчатке из грубой кожи по-хозяйски сжимала талию, удерживая меня в седле, когда усталость брала своё, и я начинала клевать носом.

— Пей, — изредка раздавался хриплый голос, и к моим губам подносили флягу с тёплой, отдающей металлом водой. И я пила. Иногда сквозь полудрёму я чувствовала на себе взгляд. Убийца не спал. Он всегда был начеку, словно хищник, охраняющий свою добычу. Эта вынужденная тесная близость с врагом пугала меня даже больше, чем неизвестность впереди. Я была в его власти, зажатая между сильными руками, и от этого бессилия хотелось кричать. Но я молчала. Я копила силы. Они мне еще понадобятся.

А вскоре на горизонте, дрожа в мареве предзакатного зноя, показались очертания города. Он вырос, словно из ниоткуда — белые стены, минареты, пронзающие небо, и над всем этим, подобно короне, возвышался купол дворца.

Я ожидала, что лошади направятся к массивным центральным воротам, но мой похититель резко дёрнул поводья, сворачивая с тракта. Обогнув городскую стену по узкой, почти невидимой тропе, заросшей диким виноградом, мы оказались перед небольшими железными воротами. И сразу же откуда-то сверху раздался хриплый голос: