Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Арсалан решительно взял со стола шлем и, развернувшись, стремительным шагом направился к выходу. Шахрияр смотрел вслед падишаху, пока его мощная фигура не исчезла в дверном проёме. Лицо перса оставалось непроницаемым, но глаза потемнели от злости. В нём клокотала ярость.

Огонь не вспыхнул. Как женщина может быть столь бездарной в своём главном предназначении?

Шах вернулся в свои покои и приказал слуге:

— Иди и скажи Фирузе, что я жду её. Пусть немедленно идёт сюда!

Далат-хан в это время был чрезвычайно занят делом государственной важности: он пытался выманить павлина из-под огромного резного сундука на ножках. Тот забежал из сада и теперь наотрез отказывался выходить. Евнух, кряхтя и отдуваясь, стоял на четвереньках, размахивая перед мордой птицы куском засахаренного инжира и приглушенно чертыхаясь.

— Выходи, отродье шайтана! Иначе я сделаю из твоих перьев метёлку для пыли!

Павлин пронзительно крикнул и клюнул Далат-хана в палец. Евнух взвизгнул, подскочил, едва не снеся головой тяжелый подсвечник, и в этот момент заметил движение в коридоре. Отряхнув колени, он высунул нос за портьеру и удивлённо приподнял брови. У входа в женскую половину слуга персидского шаха что-то шептал Зарнигар-ханум. Распорядительница гарема коротко кивнула, после чего мужчина ушёл.

Зарнигар же, приподняв юбки, помчалась в сторону покоев принцессы Фирузе.

— Ого... — пробормотал Далат-хан. — Если Зарнигар бегает так быстро, значит, во дворце либо пожар, либо кто-то скоро лишится головы. А так как дымом не пахнет...

Дуя на палец, евнух направился вслед за распорядительницей, прижимаясь к стене. Пахло крупными неприятностями, а в мутной воде, как известно, ловится самая жирная рыба.

Как только Зарнигар-ханум вошла в комнаты принцессы, Далат-хан замер у двери.

— Госпожа, отец требует вас к себе. Немедленно! — послышался голос распорядительницы.

Послышался шорох одежды и торопливые шаги. Поняв, что женщины сейчас выйдут, евнух юркнул в глубокую нишу. Он буквально врос в холодный камень стены, стараясь слиться с тенью. Дождавшись, когда Зарнигар и Фирузе скроются за поворотом, Далат-хан припустил следом. Принцесса повернула в крыло, где расположился Шах Шахрияр, а распорядительница гарема ушла в сторону кухни. Евнух метнулся к замочной скважине и сразу же услышал полный гнева голос персидского правителя:

— Подойди ближе, «гордость моего рода», — в голосе Шахрияра было столько яда, что Далат-хан невольно отшатнулся от двери, прежде чем снова прильнуть к ней. — Посмотри мне в глаза и скажи: как случилось, что падишах говорит о тебе так, будто ты не стоишь его внимания в ночь никяха?

— Отец... падишах был занят мыслями о походе... он сказал...

— Замолчи! Мужчина может быть занят чем угодно, но если он не желает войти в «сад», который ему преподнесли на золотом блюде, значит, садовник оказался бездарным! Ты должна была стать страстью падишаха, его слабостью, его единственным желанием перед лицом битвы! Вместо этого Арсалан хвалит свою первую бегум и говорит, что она уже носит его наследника! Ты должна была заманить Могола в свои сети! А теперь он уходит на войну, оставив тебя нетронутой!

Далат-хан захихикал, прикрывая рот ладошкой.

«Это все равно что пытаться накормить голодного тигра розовыми лепестками, когда он хочет сочного мяса! — евнух едва не хрюкнул от удовольствия. — Падишах не просто «не вошёл в твой сад» Фирузе, он даже засов на калитке не почесался отодвинуть!».

Он снова приник к скважине, стараясь не пропустить ни слова из этой воспитательной беседы.

— Если ты не смогла открыть дверь в его спальню, — голос Шахрияра стал ледяным, — значит, откроем дверь в его могилу. Сменим тактику. Бегум падишаха прячется у своего отца, но мы достанем её и там. А вот сам Арсалан... он стал слишком неудобен. Я отправлю тайное послание моим верным эмирам кизилбашей, что пойдут в авангарде. В пылу битвы «случайная» стрела или клинок в спину решат этот вопрос. Наши войска будут рядом как союзники, и им не составит труда обставить всё, как героическую гибель в бою. К тому моменту, как разлетится весть о смерти Арсалана, ты должна носить под сердцем «наследника». Все будут свято верить, что это дитя падишаха, зачатое в последнюю ночь перед походом.

— Но как?! — испуганно выдохнула Фирузе. — Падишах даже не коснулся меня!

— Нашла проблему... — пренебрежительно хмыкнул Шахрияр. — У меня на примете достаточно здоровых и родовитых мужчин, чья кровь не испортит породу. Я сам выберу того, кто исполнит этот долг. Главное, чтобы не родилась девочка... Иначе придется пойти на крайние меры и найти младенца на замену в ту же ночь.

Далат-хан за дверью похолодел от ужаса. Это был заговор, пахнущий кровью и величайшим предательством в истории Моголов. Не дожидаясь финала этой жуткой беседы, евнух подобрал полы халата и помчался прочь. Нужно предупредить... Нужно что-то делать, пока эта персидская кобра не впрыснула яд в сердце империи!

_________________________

* Зерцало на доспехах — это круглый нагрудный щит, который надевался поверх доспехов. Позднее, в XVI веке, он получил такое название, так как отшлифованный и начищенный до блеска, он сиял, словно зеркало.

Глава 74

Следующую ночь в дома отца я, наконец, провела спокойно. Мне даже удалось уснуть. Но с утра меня снова начали одолевать мысли: как бы побыстрее воплотить в жизнь свой грандиозный план. Поэтому после завтрака я обратилась к радже:

— Отец, мне нужны десять самых крепких мужчин, повозка с инструментами, заготовленный лес, прочные, не гнилые стволы. И канаты. Много прочных просмолённых канатов.

— Хорошо. Ты получишь всё, что нужно. Люди, лес, инструменты будут готовы к полудню, — взгляд отца скользнул по моей фигуре, задержавшись на округлившемся животе, скрытом под складками ткани. — Но тебе самой не стоит ехать к хранилищу вод снова. Солнце беспощадно, камни скользкие, а работа предстоит тяжёлая и грязная. В твоём положении, дочь моя, нужно беречь себя. Ты носишь наследника великой династии.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна упрямства. Холодного упрямства, которое всегда помогало мне добиваться своего.

— Отец, я не могу доверить это никому другому. Малейшая ошибка, и вода снесёт стену раньше времени, погубив людей. Рабочие не знают, куда именно нужно вбить клин, чтобы сила воды стала нашим союзником, а не палачом. Я должна быть там.

Раджа долго смотрел на меня, и постепенно тревога в его глазах сменилась уважением.

— Упряма, как горная река, — наконец вздохнул отец, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Да будет так. Но я отправлю с тобой вайдью. И ты должна мне пообещать, что будешь большую часть времени находиться в шатре.

— Обещаю, — с улыбкой ответила я. — Я ведь не враг себе.

Уже к обеду у ворот дворца выстроилась внушительная процессия. Десять рослых рабочих стояли возле телег, гружёных стволами тикового дерева. Неподалёку ожидал отряд воинов для охраны. Рядом с моим паланкином суетился вайдья с сумкой, набитой целебными травами и настоями. Он явно был настроен решительно исполнить волю отца и уложить меня в шатёр при первой же возможности. Фатима уже разложила в паланкине подушки и подала мне лёгкую шаль прикрыть голову.

Когда мы прибыли к водохранилищу, солнце стояло в зените. Рабочие, крепкие жилистые мужчины в одних набедренных повязках, поначалу косились на меня с недоверием. Женщина, да ещё и дочь раджи, командующая работами, явно не внушала им доверия. Но меня мало интересовали их сомнения.

Увидев, что рабочие рассматривают нижний ярус кладки, где между гигантскими валунами виднелась старая трещина, я крикнула:

— Этот камень замковый! Если мы его расшатаем сейчас, вода прорвётся раньше времени!

Подойдя ближе, я продолжила, указывая на нужные места:

— Слушайте внимательно. Мы вгоним эти бревна вот здесь и здесь. Они будут служить рычагами. Под их основания мы забьём клинья. К верхним концам брёвен мы привяжем канаты. Достаточно будет запрячь буйволов и потянуть за них. Рычаги вывернут нижние камни наружу. И вода ударит в эту слабину. Стена рухнет под собственным весом.