Мы обошли больницу и остановились у дороги.
– Ох, чувствую, завтра будет мне выговор. А все из‑за этой Анфисы. И какого черта она нажаловалась?
– Ее тоже можно понять. Она же несет ответственность за детей, а тут какой‑то странный тип явился, – я мельком оглядел себя: худой юноша. Совсем не похож на лекаря. – Если бы ты меня не знал, то тоже бы не подпустил к Оле.
– Ну, может быть, – согласился он.
Я поймал проезжающего мимо извозчика и, махнув рукой Илье, поехал к дому.
Начал накрапывать дождь, поэтому повозка была накрыта сверху «крышей». Я откинулся на спинку и, скрытый от света уличных фонарей, безучастным взглядом смотрел перед собой. Реакция старого лекаря меня напрягла. Я никогда не стану настоящим лекарем, если не получу образование. Но как его получить, если у меня, то есть у Степана, нет никаких знаний по тем дисциплинам, которые надо сдать для поступления? Если все это учить, то неизвестно сколько времени мне на это потребуется, а его сейчас у меня нет.
Извозчик остановился на перекрестке, пропуская телегу, нагруженную дровами, когда я заметил в толпе молодых людей нашего работника Семена. Он в напряжении смотрел в лицо собеседника с кепкой, надетой набок. Лица я не видел, но было в говорившем что‑то знакомое. Я решил не выдавать себя, поэтому сильнее спрятался под колпак, нависающий сверху, и силился послушать, о чем речь, но вокруг было слишком шумно, поэтому ни слова не разобрал. Ну ладно, спрошу его потом об этом.
Извозчик остановился у самой калитки, возле которой прямо под дождем стояли трое человек. Я расплатился, выбрался из повозки и подошел к людям.
– Что ж вы под дождем стоите? Простудитесь. Заходите во двор, на крыльце подождите или в дровянике посидите. Я каждого приму, – я раскрыл перед ними калитку.
Второй раз говорить не надо было. Все быстро зашли во двор и поднялись на крыльцо. Дождь был по‑весеннему холодный, и к вечеру температура опустилась, поэтому они шмыгали носами и зябко ежились.
Я завел в дом первого больного и застал Ерофея за столом.
– Время уже позднее, пусть завтра приходят, – буркнул он, хлебая горячие щи.
– Приму сам. Раз под дождем ждали, значит, дело серьезное, – ответил я ему и повел пожилого мужчину в нашу приемную.
Указав ему на стул, сел напротив и выжидательно посмотрел на него.
– Я ведь чего пришел, – замялся мужчина. – Мне бы совета или еще чего. Сам не знаю, как поступить.
– А что такое?
– Не хотелось вас отвлекать, но ведь они тоже твари живые. Жалко. Да и как мне быть‑то? Сам не знаю.
– Говорите толком, что случилось? – я начал терять терпение.
– В общем, поля у меня, – начал он, потирая от волнения сухие ладони. – Картошку сажаю, морковь, капусту, свеклу – на то и живу. Скоро посев начнется, а у меня оба ломовых коня слегли. Нарочно пять лет назад двух битюгов из Воронежа привез. Здоровенные, сильные. А на той неделе захворали. Сначала есть перестали. А сегодня с ног упали. Лежат, не встают. Коновал приходил, осмотрел, ничего не нашел. Говорит, что съели что‑то не то, а как же они могли съесть что‑то, если я их сам кормлю и на выгул не пускаю?
Мужчина смущенно посмотрел на меня и продолжил:
– Знаю, что людей лечите, но ведь и кони мои живые. А я без них никак не смогу. Да и денег они стоят немерено. Пришлось свой кирпичный амбар продать и все серебро из дома вынести, чтобы купить этих битюг.
– Хорошо, посмотрю ваших коней. Приходите за мной завтра поутру, – ответил я, прекрасно понимая, что чувствует мужчина, ведь мне тоже было жаль своих лошадей.
– Как знал, что не откажете, – по‑доброму улыбнулся мужчина и поднялся. – На вас вся надежда, больше никто нам помочь не сможет.
Кланяясь, он вышел из дома.
– Что‑то быстро ты его отпустил. Не больной, что ли? – уточнил Ерофей и отодвинул пустую тарелку.
– Кони у него заболели, попросил посмотреть.
– Чего? Коней смотреть? Коновалом заделался? – возмутился лекарь.
– Нет, не заделался. Но помочь надо, – я не успел дойти до двери, как постучали.
– Заходите! – повысил я голос.
Дверь приоткрылась, и показался взъерошенный мужичок с тонким изогнутым носом.
– Можно, али еще подождать? – несмело спросил он.
– Проходите, – кивнул я.
Мужичок зашел, кивком поздоровался с Ерофеем, сидящим за столом, и пошел за мной.
– Что вас беспокоит? – спросил я, когда закрыл за ним дверь.
– Пятно у меня на спине появилось. В больничку сходил, а тамошние доктура сказали, что родимое. А как же оно родимое, если отродясь не было? Десять дней назад появилось.
– Пятно? Покажите, – велел я.
Мужичок скинул кафтан, стянул через голову длинную рубашку и повернулся ко мне спиной. Прямо под левой лопаткой чернело неровное пятно размером с чайное блюдце.
– Растет ведь. Когда женушка моя нашла, оно не больше монетки было, а сейчас вон как расползлось.
Я переключил зрение и внимательно оглядел пятно. Способность духогляда ничего не показала. Если это и впрямь родимое пятно. Но почему оно так быстро растет?
– Может, чешется или болит? – уточнил я.
– Нет, не чешется и не болит, – подумав, ответил он.
Хм, очень странно. Я даже на мгновение подумал, что пятно нарисовано, и потер его пальцем, но нет, оно было настоящее.
– Похоже, в самом деле родимое пятно, – вынужден был согласиться я, ведь никакой болезни или сущности не увидел.
– А если же оно и дальше расти будет? Неужто арапом стану? – он испуганно посмотрел на меня.
– Не знаю, но, если заболит или еще‑то необычное почувствуете, возвращайтесь. Сейчас же я ничем не могу помочь. Разве только… Дайте руку.
На всякий случай решил попробовать нанести руну «Чистоты» и посмотреть, что будет. Руна вспыхнула и пропала, но шар энергии не появился и пятно никак не отреагировало.
Мужчина ушел, а я пошел за следующим. Рослый светловолосый детина почти упирался головой в крышу крыльца. Он был так поглощен своими мыслями, что не обратил на меня никакого внимания.
– Что привело вас ко мне? – подал я голос.
– А‑а‑а, – он испуганно вздрогнул и повернулся. Прищурившись, в полутьме вгляделся в мое лицо и спросил зычным голосом: – Ты ли знахарь?
– Я.
– Не маловат ли? – хмыкнул он.
– В самый раз, – спокойно ответил я и выдержал его насмешливый взгляд. – Где болит?
– Ничего у меня не болит. Посоветоваться пришел, но сейчас как‑то сомневаюсь.
– Раз сомневаешься – иди домой, – я развернулся и хотел зайти в дом, но он остановил меня.
– Погодь, чего ты взбеленился? Слышал я, что молод годами, но не думал, что настолько. Слушай, меня к тебе нужда привела.
– Какая еще нужда?
– Жениться хочу.
Я недоуменно уставился на него. С такими проблемами ко мне еще не обращались.
– Я‑то чем могу помочь? К свахе иди.
– Не понял ты. Я уже выбрал, только она на меня даже не смотрит, – понизив голос, проговорил он. – Проходит мимо, будто и нет меня. Я уже и так перед ней, и этак, а она, зараза, носик свой вздернет и мимо идет.
– Сочувствую, но по‑прежнему не понимаю, чем я могу помочь?
– Сделай так, чтобы Алинка влюбилась в меня без памяти, – прошептал он, склонившись к самому уху.
– Я людей лечу и приворотами не занимаюсь, – сухо сказал я и взялся за ручку двери, но здоровяк преградил мне дорогу.
– Ты сразу не отказывайся. Я ведь заплачу. Хорошо заплачу.
– Не умею я привораживать. Людей лечу, что непонятного? – вспылил я, хоть понимал, что, если детина рассердится, одной левой меня прищучит.
Мужчина угрюмо зыркнул на меня из‑под насупленных бровей и прошел мимо, намеренно задев меня плечом так, что я отлетел к двери. Со всей силы хлопнув калиткой, он исчез в ночной тьме. М‑да, теперь понятно, почему Алинка его не замечает: с таким опасно водиться.
Вернувшись в дом, я взглянул на часы: начало первого, а Семена до сих пор нет. Надо с ним поговорить и пригрозить, что если будет так долго гулять, то вернется к отцу. Пока он живет с нами, я несу за него ответственность, поэтому не потерплю ночных гуляний.
