Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Я, Айлин и Барон расположились на второй баррикаде, сложенной сразу за дверьми графской опочивальни. Это была последняя линия обороны. По задумке, если вдруг враг прорвётся внутрь, мы должны были захлопнуть двери и попытаться удержать его тут, если он проломит и их.

Идея бросать собственных парней, которым я только что задолжал собственную жизнь, на растерзание убийцам мне не нравилась совершенно. Но к моему счастью реализовывать её нам не пришлось. Ребята показали себя с лучшей стороны, удержав первую баррикаду. И это не стоило им большого труда. Первый натиск ассасинов, который застал всех врасплох, оказался самым серьёзным. На второй они попросту не закладывались.

А нам… Нам в этот вечер больше не пришлось обнажать клинки. Хотя, конечно, как от бойцов, от нашей израненной тройки толку было бы с гулькин хер.

Через пару часов подоспела стража из города. Несколько сотен тяжеловооруженных гвардейцев выломали ворота, которые кто-то из нападавших успел закрыть, и принялись методично, этаж за этажом, зачищать воронью скалу. Этаж за этажом, добивая группки южан, всё ещё бесчинствующих в залитых кровью коридорах. За ними подоспели лекари. Тоже, невероятно вовремя. Действие отвара у Айлин кончилось. Она привалилась к стене и тяжело дышала, пытаясь не выключится. Я полулежал у той же самой стены в герцогской спальни, и моё сознание медленно уплывало куда-то в мягкую холодную тьму. Барон всё ещё ходил взад-вперёд нервно стукая тростью об пол, но его движение с каждой секундой становились всё медленнее и слабее. Он терял силы. И его время тоже медленно, но верно подходило к концу.

С огромной двуспальной кровати, прикрытой полупрозрачным балдахином на нас испугано пялилась блондинка в одной лишь сорочке. Пялилась и прижимала к груди тихо пищавшего маленького ребёнка. При виде этой картины мои губы тронула едва заметная, вымученная улыбка. Забавная штука, жизнь. Мы сегодня спасли наследие того, кто нас когда-то убил.

Затем была тьма. Тьма и тишина. Последнее, что запомнило растворяющееся в ней сознание — сухое, вытянутое лицо придворного лекаря, склонившееся надо мной.

Но долго лежать мне не дали. Противный запах нашатыря выдернул меня обратно в мир живых. Тут же накатила тошнота. Тошнота и боль. Они комом встали в горле, мешая дышать. Я не стал сдерживаться. Просто не видел смысла. Завалился набок и выплеснул всё, что скопилось в моём желудке прямо на пол герцогской спальни. И снова прикрыл глаза, надеясь, что меня оставят в покое и дадут хоть немного отдохнуть.

Не дали. Чьи-то сильные руки дёрнули меня вверх, поставили на ноги и прислонили к стене. Другая, мягкая и тёплые рука, тут же схватила меня за плечо, не давая упасть. Бок тут же снова закололо противной, ноющей болью. Закололо, но не обожгло. Я осторожно ощупал его. Самый краешек. Там был шов, наложенный шёлковой нитью, поверх которой уже запеклась корка крови. Остальную рану прикрывала плотная повязка из бинтов. Ощупал, а затем открыл глаза.

Рядом со мной стояла Айлин. Левая рука девушки покоилась в бинтах на перевязи. Правая вцепилась мне в плечо, не давая упасть. По щекам протянулись мокрые дорожки слёз. Но это были слёзы облегчения. Облегчения от того, что я всё-таки выкарабкался с того света. В очередной раз.

Я открыл было рот. Хотел сказать ей, что тоже очень рад её видеть. Но боль в очередной раз сдавила лёгкие и я лишь невнятно захрипел. Прислонился к стене. На мгновение прикрыл глаза. С трудом пропихнул воздух в грудь и собирался попробовать снова. Но в этот миг в комнату вошёл камердинер герцога и торжественным голосом произнёс.

— Сир Генри, его светлость Герцог Де-Мордри, владетель Ридермарка, долины водопадов и всего юга, призывает вас к себе.

Я окинул взглядом себя. Затем посмотрел на разбросанную по полу одежду. Придворный лекарь раздел меня по пояс, чтобы перебинтовать рану. Мысленно плюнул и опираясь на здоровую руку девушки, вместе с ней похромал к выходу. Дублет и рубаха остались лежать на полу герцогской спальни. Но я об этом не жалел. От тех лохмотьев в которые они превратились всё равно проку было хрен да маленько. Да и чтобы наклоняться за ними сил у меня не осталось.

Его «светлость» расположился в соседней комнате. Баррикаду там уже разобрали, а переломанную мебель заменили новой, так что задница этой драной светлости удобненько устроилась в высоком резном кресле, стоящем посреди чистой комнаты, словно трон посреди приёмной залы. За его спиной, опираясь на палочку, стоял барон. Бледный, перебинтованный, но всё ещё живой. Ему сегодня смерть тоже дала отсрочку. Надолго ли?

Завидев нас, герцог снова брезгливо поморщился. Должно быть рассчитывал, что мы переоденемся и предстанем перед ним в более подобающем виде. Вот только ни дать нам новую одежду, ни выделить слуг, чтобы те помогли переодеться людям, которые едва стоят на ногах, этот мудак почему-то не додумался.

Поморщился, но всё-же поднялся со своего кресла шагнул вперёд и вытянул перед собой руку, на пальце которой красовался золотой перстень инкрустированный большим красным рубином. Сунул его мне чуть ли не под самый нос и выжидающе уставился на меня. Я же в свою очередь уставился на него, пытаясь понять, что это всё вообще значит. Затем перевёл взгляд на барона. Тот отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то мне показать. Подносил пальцы здоровой руки ко рту и делал вид, что целовал их. И при этом приседал настолько, насколько позволяла раненная нога.

Я… Должен встать на колено и поцеловать перстень? Мать твою, да они что, издеваются. Мало того, что я на ногах еле стою, и мой максимум — завалиться герцогу под ноги и наблевать ему на ботинки. Это ладно, это бог с ним. Но вообще-то мы с Айлин и ребятами только что спасли задницу её светлости от очень жестокой и мучительной смерти. Его, его жены и его ребёнка. Он нам задолжал. Охренеть как задолжал. Но делает вид, что оказывает ебучую милость, ожидая соблюдения правил унизительного для нас этикета.

Несколько секунд я честно пытался. Пытался заставить себя совершить этот грёбаный поклон и коснуться губами перстня. Но так и не смог этого сделать. Вместо этого выпрямился, настолько, насколько позволяли повязки, уставился герцогу в глаза и улыбнулся так, что щека снова принялась болезненно дёргаться. Тот несколько долгих секунд сверлил меня слегка удивлённым, но в то же время холодным взглядом, затем разочарованно покачал головой и вернулся в своё кресло. Барон, стоявший за его спиной, прикрыл лицо ладонью здоровой руки. То ли сгорая от стыда за меня, то ли пытаясь показать масштабы фиаско, которое я только что совершил.

— Что ж, в былые времена за такую дерзость я бы казнил, — небрежно бросил герцог после непродолжительного молчания, — Однако учитывая обстоятельства… Жаль. Очень жаль. Я хотел пожаловать вам земли к югу от владений нашего общего друга. Вестхольд и прилегающие к нему окрестности. И титул барона, разумеется. Но вижу, что мы с вами говорим на разных языках. Мне не нужен строптивый вассал, — он ненадолго замолчал, сверля меня холодным взглядом, затем всё-таки закончил мысль, — Обстоятельства. Да. Учитывая их мне всё ещё нужны талантливые люди. К моему глубочайшему разочарованию сегодняшний вечер показал, что в моём окружении их не так уж и много. Поэтому я дам вам ещё один шанс. Завтра ваш отряд снимется с места и двинется к нашей южной границе. Там, в Вестхольде, вы найдете моего квартирмейстера. Он выдаст вам работу, сообразно вашим талантам. Справитесь с ней — я ещё раз обдумаю своё предложение. После того, как мы потушим тот пожар, что сегодня разожгли южане. До тех же пор… — он мрачно ухмыльнулся и бросил взгляд на стоявших за его спиной гвардейцев, — Стража, выпроводите их за дверь. Эти люди ясно дали понять, что не нуждаются ни в моей милости, ни в моей помощи.

Поначалу мне казалось, что нас и правда буквально вышвырнут за ворота, заставив проделать весь обратный путь пешком. Но нет, всё-таки «его светлость» не совсем ссучилась и приказала выделить нам два экипажа, да ещё и вооруженный эскорт, который повёл следом наших и бароновских лошадей.