Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

— Зал был убран лентами, я помню каждую. Невеста надела медальон, тот, который гувернантка подарила ей на первый зуб. И когда медальон блеснул у свадебной арки, старушка у колонны выпрямилась. Впервые за годы посмертия.

Эльза перевела дыхание, которого у неё не было. Хорошая актриса.

— Свадебный ритуал прошёл. Молодые поцеловались. Она прикрыла лицо руками, вот так… — Графиня подняла свободную ладонь к лицу и опустила. — И золотистая вспышка.

Механика сошлась и здесь. Похороненные кости. Вынутый узел. Ни долгов, ни клятв. Ефима ничего не держало, и утренний свет был не смертью. Он был расчётом, закрытым до копейки.

— Понял, — тихо сказал я. — Она ушла, потому что больше её ничто не держало.

Эльза кивнула.

Альбина открыла рот. По глазам я видел вопрос, который в ней созрел: а вас, Эльза? Вас-то что держит, всех вас?

Я качнул головой, коротко, только для неё. Помощница закрыла рот и опустила взгляд.

Вопрос был правильный. Именно поэтому задавать его сегодня было нельзя.

— Значит, это дама была? — уточнил Степаныч, уловивший только мой ответ призракам. — Призрак, который ушёл?

— Это долгая история, — сказал я.

— У вас тут других не водится, — рассудил бригадир. — А книженца тогда чья? — Бригадир кивнул на сборник у меня в руках и нахмурился.

Сборник анекдотов явно вызывал у него сомнения в даме.

— Это же память о нём… — тихо сказала Альбина и осеклась.

— О нём? Так всё-таки не дама?

— Не дама, — подтвердил я.

Я оглядел призраков, потом помощницу. Вопрос был общий: есть ли у кого-то претензии на эту книжку.

Все помотали головами. Литературы в библиотеке хватало, а этот том принадлежал одному читателю, который распорядился им сам.

— Почитать-то можно? — спросил Степаныч.

Я протянул ему сборник.

— Потом вернёшь в библиотеку. И листы не вырывать. Я проверю.

— Да ладно, ладно.

Бригадир полистал, зацепился глазом, хмыкнул.

— Прикольная книженция. Раньше и правда лучше шутили. Вот, слушайте.

Он отставил книжку на длину руки и зачитал:

— Идёт стройка. Рабочий бегает с пустой тачкой туда-сюда с бешеной скоростью, весь в мыле. Прораб его ловит: «Петрович, ты чего с пустой-то носишься?» А тот отвечает: «Начальник, сроки так горят, что даже песок насыпать некогда!»

Альбина фыркнула. Потом рассмеялась в голос.

Я тоже усмехнулся. За тридцать лет я лично знал троих прорабов, которые ответили бы именно так.

Сборник продолжал работу хозяина. Смех над этим двором стоял и без него. Это радовало.

— После бригадира — мне дайте почитать, — подал вдруг голос Краев. — Если можно.

Все обернулись. Старик смотрел на сборник в руках Степаныча.

— Я его смех слышал. Через стену, по ночам, ещё при Льве. Хочу теперь знать, над чем он смеялся.

Я кивнул. Очередь на тысячу анекдотов открылась, и правильно.

— Внесу в формуляр, — негромко пообещал Генрих Карлович. — «Выдано бригадиру. Под честное слово. Далее по списку».

Степаныч сунул сборник во внутренний карман, к дезактиватору, кивнул всем сразу, хоть и не осознавая этого, и захромал к лесам. Через десять шагов он открыл книжку на ходу.

Через двадцать — хмыкнул.

Рабочий день продолжался, и сборник Ефима вышел на первую смену без хозяина.

* * *

С дворцовым бригадиром я договаривался долго. Не одну неделю, как самоуверенно обещал Альбине, а целых две.

Пётр Игнатьевич торговался с перерывами на «посоветоваться с ребятами», и каждый заход я встречал одними и теми же цифрами. На исходе второй недели цифры победили. Прогноз мой сбылся ровно наполовину, всё-таки чужое упрямство сметой не измеряется.

За те же две недели Степаныч доделал и сдал мне западную башню.

Принимал я её два часа. Швы, стропила, водоотвод, я искал придирку из принципа, потому что приёмка без замечаний расслабляет исполнителя.

— Ну? — спросил Степаныч на выходе.

— Замечание одно. Не к чему придраться.

Старая школа сдавала объекты так, что рука сама тянулась к акту.

Бригаду его я переключил на юго-западную, самую аварийную из оставшихся. Решение далось легко: руина уходила мастерам. Студентам такой объект пока рано. На что способны выпускники, я уже видел — кровлю на своём участке они не могли доделать до сих пор. Степаныч объективно работал быстрее, и, положа руку на смету, качественнее, хотя магическими у меня числились обе бригады.

Договорились так: не хватит рук — берёт студентов в подмогу. Те оказались не против. Наоборот: ходили за Степанычем хвостом и смотрели на его работу голодными глазами молодых специалистов. Особенно их интересовала «подкова» — так они окрестили дезактиватор.

— А покажете, как она устроена? — не выдержал однажды Лёшка.

— Покажу, — согласился Степаныч. — Лет через десять. Если доработаешь.

— А раньше?

— А раньше она тебе пальцы отчикает. Инструмент, парень, уважает стаж.

Лёшка притих и с того дня здоровался с подковой отдельно. На всякий случай.

А ещё студенты всё спрашивали про сущность из кладки.

— Виктор Александрович, — Тимофей подлавливал меня на обходах с регулярностью, — ну хоть что-то же выяснилось? Куда она делась?

— Выяснится — узнаешь первым.

— А она… злая?

— Пока не представилась.

Я разводил руками честно: сам понятия не имел. Ни следа, ни звука, ни строчки от Системы за две недели по этому поводу.

Внутренняя версия у меня была. Может, она ушла так же, как Ефим. За пятьсот лет любому надоест торчать в стене и захочется на тот свет…

Теория эта была удобная и гладкая. Именно поэтому я ей не верил.

Морфеус переехал обратно в первую же ночь, без предупреждения. Подземелья с того дня стояли тихие: война башен взяла паузу, и Крыс, по докладам Конрада, отсыпался где-то в южных галереях.

А я съездил в город и купил большую табличку. «НЕ БЕСПОКОИТЬ», белым по красному, хозтоварная классика за смешные деньги. И повесил её на дверь башни.

Вековая тварь с оранжевыми глазами получила официальный статус, оформленный по стандартам этого мира. Судя по тому, что табличку никто не тронул, статус жильца устроил.

Викентий, заезжавший на плановую проверку контуров, развёл руками: обе ловушки в идеальном состоянии, заряд полный, настройка не сбита. «Терпеливый у вас зверь, Виктор Александрович. Такие и ловятся дольше».

А вот вторая тишина этих недель радовала меня куда меньше. Прошлый не проявлялся. Ни гнили, ни ночных визитов, ни касания к ловушкам, к обеим. Противник взял паузу, и чем длиннее она тянулась, тем внимательнее я проверял по утрам несущие стены.

Зато Дрозд заглядывал к нам теперь по пять раз в неделю.

Инспектор выучил всех призраков поимённо и с некоторых пор начал с ними шутки шутить. Вчера, например, сообщил Генриху Карловичу, что у того испачкан мундир.

Полицмейстер полдня искал пятно. Эльза хихикала в кулак и только к вечеру сжалилась: призрак физически не может посадить пятно. Остаток вечера Генрих Карлович сокрушался вслух, как он мог поддаться на провокацию, «которая вообще не должна действовать после смерти».

Было, признаюсь, смешно. Даже Тихон, по-моему, улыбался, насколько это доступно коту.

Генрих Карлович тем временем третий день готовил ответную остроту. По секрету он сообщил мне, что задумано нечто «процессуально безупречное». За противостоянием инспектора и полицмейстера следил уже весь личный состав, и ставки, насколько я знал, принимала Эльза.

Коврик Дрозд теперь возил с собой в машине — скатанный, на заднем сиденье. Место для подпитки он выбирал по приборам и с каждым визитом смещался всё ближе к западной стороне двора. Стройке он по-прежнему не мешал, и я по-прежнему делал вид, что не веду учёт его перемещений.

Сегодняшний визит инспектор начал у западной башни. Мне об этом сразу доложили призраки, а потому и сам отправился туда. Он постоял перед дверью, прочитал табличку и повернулся ко мне.