— Почему нельзя входить в восстановленный участок?
— Там живёт опасная сущность, которая не любит, чтобы её тревожили, — прямо ответил я.
— А что будет, если я потревожу? — с вызовом спросил Дрозд.
— В таком случае я не могу ручаться за вашу безопасность. Давайте подпишем договор о том, что вы полностью принимаете ответственность на себя. Форму подготовлю к завтрашнему утру. В двух экземплярах, ваш экземпляр — с печатью. Магбезу понравится.
— Магбезу такое действительно нравится, — признал инспектор без иронии.
Дрозд хмыкнул. Серьёзность предложения он понял мгновенно: людям его службы про ответственность под подпись объяснять не надо.
— Форму пришлите, подпишу, — решил он. — Но внутрь пока не пойду. Любопытство у меня казённое, а приборы личные. Кстати, не та ли это сущность, у которой большие оранжевые глаза? — спросил он уже другим тоном. — Я видел тогда. В колодце, при первой инспекции.
— Да, она.
— Фонит от неё в самом деле знатно. Я даже отсюда чувствую. — Он повёл ладонью, прислушиваясь к чему-то своему. — И вот что странно, Виктор Александрович: башня — первая из восстановленных. По всем расчётам, дальше фон должен расти вместе со стройкой, равномерно. А мне кажется, эта часть замка всё равно останется самой мощной. Зря вы сюда людей не пускаете, такой источник простаивает.
— Не пускаю по объективным причинам, — напомнил я.
Наблюдение инспектора я при этом убрал в копилку. Почему башня одного жильца фонит сильнее расчётного, я не знал, и незнание это встало в очередь за остальными.
— Александрыч! Вот вы где.
Через двор к нам шёл Степаныч, со своим ведёрком в руке.
— Что такое? — насторожился я.
— Признаюсь честно: забыл одну вещь. Без неё строительство башни не может считаться завершённым.
А я-то думаю, почему мне до сих пор не достался третий уровень. Башня сдана, акты подписаны, целостность выросла — а Система молчала две недели.
— Обычно после завершения объекта всё устаканивается само, — объяснял Степаныч на ходу. — Фон выравнивается, контуры замыкаются. А тут приборы говорят: что-то мешает. Я уже несколько дней слежу, всё хожу проверяю.
Он подошёл к двери башни. Тронул ручку, поднял глаза на табличку. Помотал головой.
— Заходить необязательно, — сказал он сам себе и убрал руку.
Потом двинулся вдоль кладки, ведя ладонью по камню. У третьего ряда от двери остановился.
— Да-с.
И вынул из стены кирпич.
Рукой. Целиком. Просто взялся и вытащил, ровно и без усилия, из кладки, которую сам же сдавал мне два часа под роспись.
— Это ещё что такое? — спросил я.
Альбина за моей спиной издала звук человека, у которого на глазах разобрали принятый по акту объект.
— Механизм, — Степаныч отложил кирпич на ладонь. — Открывает доступ к жилам замка. Не шуми, дочка, так задумано.
Я посмотрел на тёмное гнездо в стене. Изнутри, из глубины тянуло ровным тёплым магическим потоком, словно из открытой раны.
Жилы. Те самые каналы, по которым сердце гонит силу по всему строению. Они пролегали здесь, в толще стены, и бригадир оставил кирпич незакреплённым намеренно: технологическое отверстие, доступ для обслуживания.
— Много таких доступов по замку?
— Сколько надо, сам все пока не нашёл, — ответил Степаныч, зачерпывая раствор.
Осведомлённость старой школы снова вышла за пределы должностной инструкции.
Степаныч зачерпнул из ведёрка раствор, обмазал кирпич по всем граням и вставил в гнездо. Прижал ладонью.
По его пальцам прошёл свет. Раствор под ними мгновенно схватился на глазах: я услышал, как он сел, тем самым сухим щелчком, который на обычной стройке ждут гораздо дольше.
— Теперь вы, Александрыч, — бригадир отступил. — Хозяйская печать сверху. Так положено.
Я приложил ладонь к тёплому ещё кирпичу и вложил немного «Укрепления». Дар ушёл в шов легко, по готовому руслу.
На мгновение потеплели все стены сразу — по всему двору. Я почувствовал это даром, ровную волну от фундамента до зубцов, словно замок сделал вдох.
Западная башня: восстановление завершено.
Целостность замка: 53%.
Уровень Хранителя повышен: 3.
— Потеплело? — спросил Степаныч, не оборачиваясь.
— Да.
— Значит, приняло, — он кивнул стене. — Хорошо пошло, без задержки. Бывает, сутки ждёшь. Магические объекты очень капризные.
Первый запрос я отправил раньше, чем додумал его до конца, — он был готов у меня давно.
Доступ второго помощника Хранителя: открыть.
Кандидат: Краев Семён Игнатьевич.
Запрос принят.
Статус присвоен.
Сообщать Семёну Игнатьевичу заранее я не стал. Будет сюрприз.
Второй запрос ушёл следом, вопросом: что ещё даёт третий уровень?
Характеристики Хранителя усилены.
Скорость восстановления сил: повышена.
На уровне 4 станет доступно: изгнание одной сущности из пределов объекта.
Вот это мне понравилось.
— Виктор Александрович? — Альбина, стоявшая рядом весь обход, тронула меня за рукав. — Вы что-то увидели?
— Да. Замок повышен до третьего уровня.
— ТРЕТЬЕГО⁈ — журнал раскрылся сам собой, и красная ручка нашлась в руке помощницы быстрее, чем она договорила. — Ой. Простите. Записываю: третий уровень, дата, время… А что он даёт? А второй помощник? А…
— По порядку. Всё расскажу. Главное: второго помощника я уже открыл.
— Семёну Игнатьевичу⁈ — Альбина прижала журнал к груди. — А он знает⁈
— Узнает. Подпишем договор, и зайдём к нему.
— Вот и отлично, — Степаныч отряхнул руки от раствора. — Значит, теперь все мы будем становиться сильнее чуть быстрее.
Он усмехнулся, подхватил ведёрко и потопал обратно к юго-западной, не дожидаясь ни благодарностей, ни вопросов.
— Странный он, — сказала Альбина ему вслед.
— Главное, что работу выполняет хорошо. Даже если что-то забывает, он всё равно возвращается.
— Это да. Это хорошее свойство. А ещё он назвал меня дочкой, — вдруг вспомнила Альбина и почему-то расцвела. — Впервые за всё время. Обычно я у него «эй, с блокнотом».
Я посмотрел на кирпич. От остальной кладки его теперь было не отличить. Вообще никак: ни шва, ни тени, ни намёка на технологическое отверстие.
Старая школа заканчивала работу так, что следов не оставалось.
— Пойдёмте, Виктор Александрович. Нас новый бригадир с договором заждался, — поторопила меня Альбина.
В главном зале Пётр Игнатьевич нас действительно ждал. Папка с договором лежала на столе, но сам бригадир стоял в стороне и смотрел вверх.
На центральную балку.
Ту самую, которую я в первые дни тянул вручную: разгрузочными стойками, накладками по расчёту, стяжкой. Работа была сделана из подручного материала и голой профессии, и следы её читались до сих пор.
Он поднял руку и тронул стяжку.
— Неплохо, — сказал Пётр Игнатьевич, не оборачиваясь. — Расчёт грамотный. И всё это — даже без магии. А чего просто не укрепили даром? У вас же «Укрепление», насколько я знаю.
— Тогда оно ещё не открылось, — честно ответил я.
Название моего дара он произнёс без запинки, как строку из справки. Справки на меня, судя по всему, у этого человека имелись, и собирал он их до приезда.
— Понятно, — он наконец повернулся к столу. — В общем, так: чтобы привести весь этот корпус в порядок, нам понадобится неделя работы. Потом, как договаривались, переходим к северной стене.
— Принято. Аванс по графику, приёмка понедельная, при срыве сроков штрафную сетку применяем обе стороны.
— Обе, — согласился Пётр Игнатьевич, и в первый раз за две недели в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее уважение. — С вами удобно, Виктор Александрович. Вы торгуетесь скучно.
