Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

Я мысленно отметил и это. Немаг, наращивающий магический фон в собственной комнате, — явление из тех, что не имеет невинных объяснений.

— Ладно, — решил Краев. — Договорились. Пока такие условия меня устраивают. Но далее поговорим о других.

— Что ж. Мы друг друга поняли, — отозвался я.

Альбина всё это время строчила в своём блокноте. Дописав, она зачитала вслух, официальным голосом:

— Пункт первый: самодеятельность запрещена, обо всём докладывать Хранителю. Пункт второй: оплата жильём, довольствием и картинами в разумных пределах. Пункт третий: штраф за нарушение — отключение статуса. Всё верно?

— Всё верно, — подтвердили мы с Краевым хором, и от этого хора Альбина расцвела: первый договор, запротоколированный ею лично, вступил в силу.

Мы пожали руки. Про то, что призраков он больше не освобождает, я повторять не стал: в рукопожатии старой школы этот пункт шёл по умолчанию.

— Теперь по делу. Что именно вы узнали о смерти Льва? Дословно.

Краев собрался и ответил:

— Завещания писались в этом доме. В присутствии нотариуса, всё честь по чести. Клементина помнит черновые варианты.

— Откуда?

— Она тогда, по её словам, стояла у Льва над душой. Выпрашивала выделить ей побольше энергии.

— Стоп. — Я поднял ладонь. — Выделить энергии? Разве такое возможно?

— Возможно, — кивнул старик. — На более высоких уровнях Хранителя. Лев умел. Правда, ей в тот раз отказал: сказал, что не заслужила.

Пряник дорогого стоил. С любым составом, поскольку у каждого из призраков есть какие-то желания, которые может реализовать эта энергия.

— И что с черновиком?

— А то, что она его прочла, пока крутилась рядом. От скуки. — Краев подался вперёд. — В черновике была одна страница, Виктор Александрович. Одна. Не три, как в нынешнем. И о западной башне там не было ни слова.

— Это похоже на правду, — неохотно подтвердила Эльза. — Читать чужие бумаги — любимое развлечение этой особы после мужчин. Скука для неё страшнее любого «Бастиона».

Коридор вокруг меня стал очень тихим. Эльза посмотрела в окно, слегка улыбнулась и скрылась в стене. Я останавливать не стал, погруженный в свои мысли.

В чистовом варианте завещания было три страницы, и реставрация обязана начаться именно с западной башни, под угрозой потери всего наследства.

— Значит, тот, кто составлял чистовой вариант, — проговорил я медленно, — очень хотел, чтобы наследник встретился с тамошним обитателем.

— Да. — Краев смотрел на меня в упор. — Клементина видела только черновики. А вот чистовые мог видеть кто-то другой. И я намереваюсь узнать, кто.

— Если позволите, — Генрих Карлович поднял палец. — То, что вы описали, называется подлогом при составлении завещательного распоряжения. В мои времена за такое полагалась каторга. Полагаю, в ваши — тоже ничего приятного.

— В наши сначала полагается доказать, — сказал я. — Поэтому всё, что прозвучало в этом коридоре, остаётся в этом коридоре. Нотариус не должен узнать, что мы знаем. Всем понятно?

Личный состав подтвердил. Кто кивком, кто по стойке смирно. Но главное — Альбина меня услышала.

Краев же развернулся и двинулся по коридору, набирая ход.

Я выставил руку, преграждая ему дорогу.

— Не утруждайтесь, Семён Игнатьевич. Есть способ быстрее.

Я потянулся к Системе и сам позвал всех.

Общий сбор: инициирован.

Оповещены: все авторизованные обитатели.

Они прибыли в течение минуты.

Эльза выплыла из стены первой, с чашкой.

— Надеюсь, повод стоит того, Виктор. Я была занята.

— Чем, сударыня? — не удержался Генрих Карлович, который никуда и не уходил.

— Собой. Это единственное занятие, достойное вечности.

Конрад вышел из кладки с ладонью на эфесе и коротким лязгом:

— Где противник?

— Противника нет. Пока, — ответил я, и «пока» рыцарь расслышал отдельно: ладонь с эфеса не убрал.

Мартин поднялся из пола молча и занял место с краю.

— Грядки полью позже, — сообщил он в пространство, ни к кому не обращаясь, и этим исчерпал свою повестку. Общие сборы палач, судя по всему, отбывал, а не посещал.

И последней сквозь стену просочилась Клементина.

Двигалась она с видимой неохотой, упираясь всем своим существом: игнорировать призыв хозяина она не могла, хотя очень хотела. Свобода от «Бастиона» оказалась свободой в пределах поводка, и длину его определял не заключённый со смотрителем договор, а замок.

Судя по лицу куртизанки, открытие это она сделала одновременно со мной, и оно ей не понравилось категорически.

— Это возмутительно, — сообщила она потолку. — У меня договор.

— Договор у тебя со смотрителем, — сказал я. — А призыв у тебя с замком. Разные документы, Клементина. Юрист подтвердит.

— Подтверждаю, — с готовностью отозвался Генрих Карлович.

— Вы оторвали меня от очень важного дела, — процедила она.

— От какого же? — не удержалась Альбина. И прищурилась: — Ты на Мишку засматривалась, да? Опять на него смотрела?

Я вспомнил Мишку. Крепкий парень из бригады, под девяносто кило, — тот самый, что свалился тогда со второго яруса. Заикался он потом до вечера сильнее обычного.

— Ничего я не смотрела. — Клементина отвела взгляд.

— Как это не смотрела? — повернулся к ней Конрад. — Мы же с тобой там и встретились! У лесов! Ты наблюдала исключительно за ним. И ещё рассуждала вслух: «Отчего такая красота не может храниться вечно?»

Клементина фыркнула. Эльза от таких подробностей выронила чашку. Фарфор ушёл сквозь пол и вернулся в руку хозяйки, которая продолжала смотреть на куртизанку с выражением, которому в приличном обществе не учат.

— Хра-нить-ся, — раздельно повторила графиня. — Вечно. Генрих, вы слышали то же, что и я?

— Я всё протоколирую, сударыня.

Подтекст повис над коридором, тяжёлый и всем понятный. Куртизанка, из-за которой парень свалился с лесов, продолжала за ним наблюдать и говорила о его красоте тоном кладовщика при описи. Любование это было или аппетит, я выяснять пока не стал. Но пункт «Мишку в одиночку по объекту не пускать» встал в завтрашний наряд сам собой.

— Виктор Александрович, — Альбина повернулась ко мне, и в голосе её звенела готовность к бою, — а можно приставить к Мишке охрану? Ну, из наших. Конрад же может!

— Могу, — подтвердил рыцарь с готовностью. — Скрытое сопровождение. Занимался при жизни, помню навык.

— Обсудим наряд после сбора, — сказал я, и Альбина записала это как одержанную победу. — На этом довольно сторонних тем. Все здесь, и это главное. А теперь ответьте на главный вопрос. Кто из вас видел, как Лев с нотариусом подписывали завещание?

Призраки переглянулись.

— Я видел, — признался Конрад.

Все повернулись к рыцарю. Тот пожал наплечниками.

— А что такого? Обход есть обход. Я через кабинет хожу два раза за ночь и один раз днём, семь веков подряд. В тот день ходил как обычно.

— Рассказывай весь день, с прихода до ухода. Любые мелочи, — велел я.

— Нотариус этот прибыл к полудню. Портфель, папки, всё как всегда, он и раньше приезжал. Они с хозяином болтали как старые знакомые, ничего такого. Сперва пошли на кухню.

— На кухню? Не в кабинет?

— На кухню. Нотариус привёз чай. В подарок, сказал: столичный, для дорогого клиента.

— Кто заваривал?

Конрад подумал.

— Гость. Сам. Хозяин потянулся к чайнику, а тот перехватил: мол, у столичного своя церемония, доверьте мне. Заваривал спиной к хозяину, у плиты. Потом пили у окна, и хозяин хвалил: горчит, говорил, благородно.

Я почувствовал, как картина складывается сама — кусок за куском, один к другому.

Рядом окаменела Альбина.

— Дальше?

— Дальше они пошли в кабинет. Нотариус разложил бумаги и советовал пункты, один за другим. Хозяин соглашался.

— Со всеми?

— Сперва со всеми. — Конрад помолчал, вспоминая. — Первым, что предложил нотариус, была западная башня. Начать с неё, в такой-то срок. Хозяин кивнул сразу, без единого вопроса. Я ещё удивился: он в ту башню сам не ходил и другим не велел, а тут кивает.