Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Хорг, понятное дело, воду вообще не заметил. Прошёл брод, как по сухому тракту, только штанины закатал повыше. На другом берегу сразу огляделся, ткнул пальцем в россыпь валунов у пологого обрыва и зашагал туда без единого слова. Работали слаженно, уже притёршись друг к другу за время первой вышки: я таскал камни в ведре к броду, переносил на ту сторону и ссыпал в телегу, а Хорг выбирал покрупнее и пёр на себе, как тогда.

На этот раз подталкивать телегу Хоргу почти не пришлось. То ли нагрузили поменьше, то ли сил у меня и правда прибавилось, но тяжёлая телега поддалась с третьего рывка и покатилась по песку, хоть и неохотно. На подъёме, конечно, упёрлась, и Хорг всё‑таки плечом помог, но разница с прошлым разом ощущалась отчётливо. Я не задыхался, ноги не подкашивались, и от дырки в частоколе добрались без единой остановки. Выгрузили камни рядом с ямами, развернулись, и сразу отправились в еще один рейс за ракушняком.

– Ракушки где в тот раз собирал? – уточнил Хорг, когда мы снова подошли к реке.

– Ниже по течению, – махнул я рукой. – Там заводь с камнями, на них полно двустворчатых.

Дорога к заводи уже хорошо знакома, так что свернули вниз по течению и зашагали к заводи, где я обычно проверял верши. Места тихие, течение медленное, на камнях наросло ракушечника столько, что хватит на несколько вёдер извести, если обжечь как следует.

Верши я проверять не собирался, не до того сейчас, рыбалка подождёт до вечера. Но взгляд по привычке скользнул к заводи, туда, где среди камней и коряг обычно стояли мои ловушки, и зацепился за что‑то неправильное.

Сначала не понял, что именно не так. Подошёл ближе, прищурился, и в животе медленно стало холодеть. На берегу, у самой кромки воды, лежали остатки моих вершей. Обе, и та, что стояла на глубине, и та, что у камней. Вытащены, разодраны в клочья и брошены на гальку. Прутья торчали в стороны, как переломанные рёбра, обвязка перерезана в нескольких местах, а то, что ещё хранило подобие формы, было расплющено чем‑то тяжёлым, похоже, каблуком, причём старательно, с усердием.

Кто‑то уничтожал их не просто так, а с конкретной целью. Не рыбу украл, не переставил на другое место, а именно изломал так, чтобы восстановить было невозможно. Каждый прут вывернут из каркаса, горловины разорваны, направляющие сломаны пополам. Это не медведь и не течение. Это человек, который хотел, чтобы я увидел и понял.

Постоял, посмотрел некоторое время… В голове холодно перебирались варианты, как перебирают гвозди в куче, отбраковывая кривые. Мог сделать кто угодно из местных. Герт с Ниртом знают, где стоят верши, рыбаки с другого берега тоже видели. Любой мог позавидовать, или разозлиться, или просто решить, что оборванцу Рею не положено ловить рыбу наравне с порядочными людьми.

Но мозг упрямо возвращался к одному и тому же имени. За мной следили, это факт. Грит шатался неподалеку, иногда я замечал его просто на улице, и уверен, что он же обо всем докладывал Тобасу. А Тобас из тех, кто мстит не кулаками, а исподтишка, и мстит именно так, чтобы доказать нечего было. Верши стоят за пределами деревни, свидетелей нет, а подослать кого‑нибудь для грязной работы сыну старосты не составит ни малейшего труда.

– Это что, твои снасти были? – Хорг подошёл и остановился рядом, глядя на обломки.

– Ага, – выдохнул я, всё ещё разглядывая то, что осталось от нескольких часов работы. Ладно прутья, их тут и так растет хоть сколько угодно, а вот время жалко, его и так не хватает. Две верши, которые кормили и приносили медяки. Кормили, потому что теперь кормить перестали.

– Мрази, – процедил Хорг сквозь зубы. Постоял рядом, молча, руки по бокам, только желваки перекатывались под кожей. Потом сплюнул в сторону и произнёс уже обычным голосом, без злости, – Ладно, ракушки сами себя не соберут. Лезь в воду, я на берегу подожду. Будешь кидать, а я собирать.

И правда, стоять и сокрушаться смысла нет, а планы мести лучше строить на холодную голову. Голову как раз можно охладить в реке, причём буквально.

Стянул рубаху и штаны, сложил на камне, чтобы не мочить лишний раз, и полез в воду. Холод ожидаемо ударил по ногам, потом по животу, когда зашёл по пояс, но дальше произошло кое‑что непривычное. Тело не свело, дыхание не перехватило, и я не заплясал на месте, как обычно, пытаясь заставить конечности слушаться. Холодно, спору нет, комфортом это ни в каком мире не назовёшь. Но руки слушаются, пальцы шевелятся, и ноги на дне стоят уверенно, а не трясутся мелкой дрожью.

Осознание пришло минут через пять, когда я уже вовсю отдирал ракушки от камней и швырял их на берег, где Хорг складывал добычу в мешок. В прошлые разы на этом этапе я уже терял чувствительность от колен и ниже, а пальцы на руках белели и переставали сгибаться. Сейчас же всё работало, не идеально и не без неприятных ощущений, конечно, но работало ведь! Вот что первая ступень делает с телом, и если разница настолько заметна уже сейчас, то что же будет на второй?

Пользуясь неожиданной живучестью, развернулся по‑хозяйски. Нырял к самому дну, шарил по камням, выбирая раковины покрупнее, и подолгу оставался под водой, выныривая только чтобы перевести дух и запулить очередную горсть на берег. Хорг ловил на лету, складывал аккуратно и не торопил, хотя по его лицу было видно, что стоять без дела ему не по нутру.

– Хватит! – крикнул он наконец, когда мешок раздулся до неприличных размеров. – Вылезай, а то посинеешь.

Выбрался на берег, натянул сухое и прошёлся на месте, разгоняя кровь. Тело отозвалось дрожью, но лёгкой, без зубовного стука и конвульсий. Минут через пять и вовсе отпустило, солнце припекало, и мокрая кожа быстро обсохла на ветерке.

Перетащили ракушняк к телеге и покатили обратно. В этот раз телега шла легче, ракушки весят куда меньше валунов, и я справлялся с оглоблями без посторонней помощи. Хорг шагал рядом, заложив руки за спину, не произнося ни слова, но молчание было рабочим, не тяжёлым. Привезли, выгрузили всё у площадки, и сразу взялись за дело.

Доводка второй вышки шла быстрее, чем возня с первой. Опыт сидел в руках намертво, каждое движение знакомо и не требовало раздумий. Ямы выкопаны ещё до обеда, теперь оставалось обложить их камнями, утрамбовать щебень и довести до ума.

Расстояния промерял измерительной жердью, оставшейся от прошлой вышки. Такая вот жердь с насечками, по которой можно было выставить и глубину ям, и расстояние между столбами, и высоту перемычек. Примитивный инструмент, но работает не хуже рулетки, если знаешь, как им пользоваться.

Хорг тем временем закончил с третьим бревном, обжёг все три комля на костерке, который еще с утра горит тут же, у края площадки, и принялся размечать места под раскосы и перемычки. Работал сосредоточенно, не отвлекаясь, насечки ложились ровно, топор снимал лишнее точными короткими ударами, и щепа летела в сторону мелкими белыми хлопьями. Так сосредоточился, что даже не бурчал ничего, хотя иногда Хорг любит поговорить с материалом или инструментом.

Спустя пару часов ямы были полностью готовы. Три штуки, треугольником, каждая по колено глубиной, обложенная камнями по стенкам и утрамбованная так, что лопата отскакивала от дна. На дно каждой насыпал слой мелкого щебня, добытого на берегу, и тоже утрамбовал, вколачивая торцом бревна до тех пор, пока щебёнка не перестала проседать. Камни в стенках подогнал плотно, без зазоров, чтобы при заливке известковый раствор не вытекал в грунт, а пропитывал подушку и схватывал всё в единый монолит.

[Основа: 6/15 → 8/15]

За день сначала подросла, а потом просела до шести, единичку потратил на колку щебня у обрыва, ещё одну на особенно наглый и упёртый валун, который никак не хотел влезать в яму, чем сильно меня раздражал. Пришлось изничтожить его и обратить в щебенку, чтобы не зазнавался. Зато укладка камня и трамбовка шли в зачёт Созидания, и к концу работы набежало две единицы обратно. Восемь из пятнадцати, вполне рабочий запас.

– Ямы готовы, – выпрямился и вытер руки о штаны.