Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

Прокусив себе палец, он выдавил из него немного крови и дочертил символ на груди Евы, таким образов «починив» ее. По-настоящему оживлять мертвых могли лишь боги, а Руперт богом не был. Ева умерла более трех лет назад, и поразительно, что ему удавалось поддерживать ее тело хотя бы в таком состоянии.

Мать поставила его на этот путь, по которому он будет идти до конца своих дней, – а потом, когда он уже подчинился ей так слепо, что и помыслить не мог о бунте, она взяла и покончила с собой. Из множества доказательств, что она никогда не любила сына, это, пожалуй, было наиболее жестоким. После такого поступка он точно знал, что все ее нежные улыбки были ложью. И потому Руперт ненавидел Еву – даже несмотря на то, что ненавидел себя еще сильнее, ведь он так и не смог избавиться от ее власти.

Стоило только последним искоркам магического символа погаснуть на ее груди, как Ева вновь принялась выть:

– Р-ру, ру-у…

Обычно тело воскрешенного мертвеца помнило только свое собственное имя. Но слово, которое, мыча, пыталась выговорить Ева, было его, Руперта, именем, и для его ушей не нашлось бы в мире звука ненавистнее. Поморщившись, он тем не менее вежливо согнул спину:

– Разрешите откланяться?

Широко раскрытые глаза императора уже смотрели сквозь него.

Кое-кто, конечно, знал, что император не в своем уме, но остальные трусливо отмахивались от этого. С другой стороны, Руперт и сам держал рот на замке. Так стоило ли ему обвинять других?

И все же только Руперт понимал, насколько всепоглощающим было безумие правителя. Известная пословица гласит: сколько людей, столько и секретов. Но почему именно ему, Руперту, достались самые поганые из них?

Он молча наблюдал за сюрреалистичной картиной, которую не мог показать даже верной Тори, и вдруг осознал, почему у него так ломит виски.

Проклятье! Он с силой прикусил собственный язык и хрипло шепнул:

– Не смотри!

Характерная боль в висках означала разделенное зрение. Видимо, от усталости и нервного истощения он потерял контроль над собой, и Ларриет смогла видеть его глазами. Он вообще забыл об их связи, настолько простой была эта магия по сравнению с тем, что он творил ранее.

Ощущая, как нарастает раздражение, Руперт зарылся лицом в ладони. В обычное время он даже не подумал бы о таком пустяке.

– Проклятье, – вновь глухо пробормотал он, а затем круто развернулся и торопливо вышел из императорских покоев.

В коридоре за дверями принц остановился и взглянул в окно, в дочиста натертом стекле отыскивая собственное бледное отражение. Шагнув ближе, Руперт зло шепнул:

– Ты видела?

Ответа не последовало. Как он ни хмурился, пытаясь сосредоточиться, увидеть Ларриет у него не вышло. Насколько же он выбился из колеи, раз не смог дотянуться до нее! Руперт был в ярости от того, что Ева до сих пор так сильно на него влияла.

Как много Ларриет успела увидеть? Хотя… не все ли равно?.. Граф успел выболтать ей такое количество тайн Красного дворца, что от парочки новых ничего не изменится. И все же ему не хотелось, чтобы Ларриет видела эту отвратительную картину. Все внутри принца содрогалось при мысли о том, что из всех людей именно она окажется втянута в эту мерзость.

Хотя какая-то часть его натуры хотела этого. Стремилась напугать ее до смерти, вывалить перед ней отвратительное нутро, вывернуться наизнанку до самых кишок, чтобы Ларриет затрясло от одного рассказа Руперта. Потом бы она наверняка сбежала. Люди, как правило, оправдывали его ожидания – всегда сбегали.

И все-таки другая его часть надеялась, что она не сбежит. Ему даже казалось, что если Ларриет останется с ним, то из этого может выйти что-то хорошее… Но полагаться на это всерьез было бы верхом наивности. Все, что задерживалось рядом с Рупертом, так или иначе гибло, и не существовало ничего и никого, кто был бы с ним и делал этим лучше себе или кому бы то ни было.

Он ведь знал, что ей не следует к нему возвращаться, что это ошибка, знал с самого начала. Так почему ждал ее – напряженно, словно охотник в засаде, раскинувший ловчую сеть для редкой птицы?

Его слова о том, что однажды он не сможет починить Еву, не были ни угрозой, ни блефом. Те жалкие остатки жизненной энергии, которые еще сохранялись в ее истерзанном теле, были уже на грани истощения. Руперт знал, что в тот день, когда он не сумеет заставить Еву шевелиться, император умрет.

А значит, смена власти была лишь вопросом времени. Руперт определенно был не настолько бездарен, чтобы позволить жадным глупцам вроде принца Арнульфа или эрцгерцога Вентибальда занять трон, к которому он стремился всю жизнь.

Прочистив горло, принц решительно зашагал прочь. «Нормально. Все нормально. Скоро все это закончится», – твердил он себе.

Мысленно он повторял эти слова уже много дней, и каждый из них казался ему невыносимо, выматывающе долгим.

Сцена, которую мне довелось увидеть, походила на галлюцинацию – по крайней мере, мне хотелось верить, что это галлюцинация, однако я понимала, что, увы, все происходило в реальности. То, что рассказал отец, шокировало меня – и тем не менее, пока он говорил, перед моими глазами стоял образ нынешнего императора, затмевающий собой все остальное.

За всю жизнь я не видела ничего отвратительнее, чем сцена, против воли представшая перед моим внутренним взором. В тот момент, когда я ясно различила белую, неестественно вывернутую женскую руку, которая взметнулась перед моим лицом, я не выдержала. Не дослушав отца, я бросилась прочь и едва успела выскочить из кабинета, как мои внутренности скрутило спазмом и меня вырвало.

Я сползла по стене и села на корточки, обхватив голову руками. Что это такое?.. Что за кошмар я смотрю? Виски знакомо пульсировали болью. Я вдруг поняла, что ужасная фантасмагория была тем, что Руперт видел наяву.

– Ларриет!

Отец рассказал мне, что был личным адъютантом Акана Первого, предыдущего, то есть пока еще нынешнего, императора. Именно поэтому он в силу своего былого положения знал куда больше, чем обычные жители империи. Больше… но отнюдь не все. По его словам, Ева была арделльской танцовщицей и шпионила в пользу Виллетана, а Акана Первого вовсе не любила. Еще отец сказал, что ни Арнульф, ни Найджел, ни Руперт не принадлежали к императорскому роду, ведь Акан Первый неспособен иметь детей, что было страшным секретом, тщательно охраняемым и известным только личному лекарю императора.

Но это…

– Ларриет! – Голос отца прервал мои размышления. – Ларриет, ты в порядке?

Судя по его тону, он повторял этот вопрос уже несколько раз.

Отец бережно поднял меня с пола. Лицо его выражало неподдельную тревогу: наверняка он решил, что меня шокировал его рассказ. Но какой бы трагичной ни была история наложницы императора, не она заставила мое горло сжиматься в очередном спазме. Отец, конечно, рассказал, что император был буквально одержим Евой, но сцена, которую я увидела… Похоже, отцу была известна лишь верхушка айсберга.

– У… у-уп…

Мужчина, словно коршун набросившийся на беспомощное создание, неспособное говорить, определенно был императором, я узнала его. А тот, чьими глазами я смотрела, протянул императору оторванную женскую руку. И это был Руперт.

Горло женщины, почти наполовину разорванное, уже не кровоточило, так давно она была мертва. Но Руперт приладил ее оторванную конечность к телу, пошевелил ею – и женщина задвигалась, как заводная кукла.

– О… отец, – выговорила я сквозь очередной спазм. – Мне… мне нужно срочно вернуться во дворец.

– Нет, – быстро сказал он. – Я рассказал тебе все это затем, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Ты должна немедленно оставить службу во дворце, Ларриет.

– Отец!

Он повысил голос:

– Я считал, что со всем покончено, поэтому закрывал глаза на то, что ты живешь при дворе! Акан Первый, считай, мертв – наш император безумен. Я думал, что возродить прежнюю Бельфернийскую империю уже невозможно. Но… – Он осекся.