Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

* * *

— Жив, — прозвучал над головой новый женский голос. — Слава Единому!

Я открыл глаза. В памяти опять колыхнулось какое-то старое воспоминание. Надо мной стояла Лаэль Аринэль. Последняя из рода Хранителей Элларийской рощи. Рыжие волосы — признак принадлежности к старому роду — отсвечивали медью. Лицо бледное, но не измождённое. Скулы не выпирают, губы полные, насыщенные жизнью. Платье богатое по крою, удачно облегает пышное тело. Фигура — «песочные часы»: тяжёлые бёдра, груди… Но талия есть. На фоне исхудавших раненых и служащих Дома целителей она казалась чужой, как гостья из другого, более сытого времени. Я повернул голову вправо. На соседней лежанке было пусто — Мириэль уже очнулась и ушла.

Ещё раз присмотрелся к Лаэли. Вокруг глаз — необычные татуировки в форме листьев. Сначала я их не заметил: они были тёмными, а в зале корней тоже не сказать, чтобы было светло. Но потом девушка наклонилась ко мне, татуировки слегка вспыхнули, проявились. Это было необычно. Будто тебе в лицо посветили фонариком.

— Эригон! — эльфийка меня потормошила. — Что с тобой⁈ Ты ранен в голову? Где Илидор? Я обошла все залы, его нет.

— Лаэль… — ответил я, приподнимаясь. — Отец погиб.

Татуировки на глазах мигом погасли, девушка побледнела.

— Как погиб⁈ Нет, нет, он не мог погибнуть! Он лучший боец города.

— Его тело забрали жрецы.

Лаэль села на лежанку, заплакала. Закрыла лицо руками, начала раскачиваться. Я, пережив приступ головокружения, тоже сел. Попытался приобнять эльфийку. Та резким движением плеча скинула мою руку. Потом отняла руки от лица, уставилась на меня злым взглядом:

— Как… как это произошло⁈

Я коротко опять рассказал про засаду на перевале, про бой.

— Как ты мог бросить своего отца, Эригон? — хлестнула меня резким вопросом девушка.

Я сжал пальцы, чувствуя знакомую гладкость древка стрелы, которую мне передал Рилдар. Что ей ответить? Что мы сделали всё возможное?

— Гномы сильно давили. У них были рунные доспехи, которые не брали наши бронебойные стрелы, и… — тут я понял, что неправильно себя веду.

Почему я оправдываюсь?

— Ты права, — неожиданно спокойно сказал я. — Я должен был умереть вместе с ним. Но не умер. Я отомстил за него, и теперь я должен сделать так, чтобы его смерть не была напрасной.

Я попытался встать на ноги, игнорируя протестующее дёрганье лианы у шеи. В руках я держал стрелу. Её с силой вложил в руку шокированной Лаэли. Массивное железное жало, запёкшаяся тёмная кровь на оперении, трещина на древке…

Лаэль замерла. В глазах мелькнул ужас понимания.

— Это… — прошептала она.

— Та стрела, — сказал я, — которой я достал его убийцу.

Я не стал рассказывать подробностей. Да они и ни к чему были сейчас.

Её пальцы сомкнулись вокруг древка. Взгляд метнулся от стрелы ко мне. На миг исчезли и гордость, и ярость — осталась только голая боль.

— Ты… — начала она, но слова застряли.

Стрела дрогнула в её руке. Бросит? Нет. Оставила. Татуировки опять вспыхнули, губы девушки побелели. Она развернулась так, что коса хлестнула меня по плечу, и почти бегом пошла к выходу.

Это прикосновение её волос пробудило во мне новые воспоминания Эригона.

* * *

Мы тогда были почти детьми. Нас подвели друг к другу под сенью Великой Элларии — первого дерева, матери всей рощи. Её ветви, покрытые серебристыми цветами, покачивались так мягко, будто старались не спугнуть само дыхание будущего. Наши отцы стояли рядом с нами, держась ровно, словно воины на церемонии, но я помню, как мой незаметно улыбнулся мне краем губ. Он не умел скрывать радость, когда речь заходила о продолжении рода. Отец Лаэль был строже, будто сам корень Элларии пророс через его сердце, но и в его взгляде теплилось нечто доброе, едва уловимое.

Мать деревьев наклонила к нам ветви — так тогда говорили старшие. На самом деле лёгкий ветер тронул крону, но в то время я верил, что это она сама спустилась, чтобы разглядеть нас поближе. С цветов сорвались крошечные светящиеся семена и, словно искры, опустились нам на плечи. А один лепесток, серебристый по краю, лёг мне на ладонь, словно признавая, что я буду произносить обет не напрасно.

Ещё одно благословение Единого мы получили, когда две белые птицы-квилланы спустились к Лаэль и уселись ей на плечи, покачивая хвостами. Она смеялась тихо, стесняясь внимания, а я, кажется, впервые заметил, как мягко тень ложится на линию её скулы. Роща пела — не словами, а шелестом, похожим на дыхание огромного организма, проснувшегося от долгой дремоты.

И только один неприятный взгляд нарушал ту светлую гармонию. Келир Арваэл стоял в стороне — уже взрослый подросток, с той своей хищной прищуренной усмешкой. Он смотрел на нас так, будто кто-то украл у него то, что он считал своим по праву. В его глазах искрилась зависть. Я тогда не очень понял значения этого взгляда. Сейчас — понимаю слишком хорошо.

Лаэль стояла передо мной, одетая в простую белую накидку, подпоясанную красным поясом — по древнему обычаю родов, хранящих память о рощах. Никаких украшений, только тонкая нить на виске, обозначавшая принадлежность к линии хранителей. Она тогда и не пыталась скрыть дрожь в пальцах.

Я поднял её ладонь и коснулся губами — так велел ритуал.

— Лаэль Аринэль, — сказал старший жрец. Его голос звучал так, будто он старался удержать от распада саму ткань обряда. — Дом Мирэйнов подтверждает древний союз. Дом Аринэлей отвечает согласием. Клятва заключена!

Лаэль посмотрела на меня всё тем же тихим, беззащитным взглядом.

Я выдохнул, чувствуя, как слова сами поднимаются из глубины памяти:

— Я признаю союз и принимаю обет.

Она повторила — тихо, с лёгкой хрипотцой, будто каждая фраза давалась трудно:

— Я признаю союз… и принимаю обет.

Цветы Элларии, лежащие у брачного ковчега, вспыхнули слабым светом. Секунда — и всё угасло. Несколько членов Великого Совета обменялись короткими взглядами, каждый читая на лицах других расчёт, страх, надежду — всё смешанное в одно горькое чувство. И только Келир смотрел тогда так, будто у него действительно только что украли победу.

Я сделал тогда шаг к Лаэль, и она чуть наклонила голову, принимая жест. Тонкая прядь её волос коснулась моего запястья. Внутри что-то странно сжалось, словно обрывок воспоминания наконец встал на своё место. Касание её волос, поцелуй…

Теперь понятно, почему она так себя ведёт.

Она же моя невеста.

* * *

Глава 5

Я проснулся от того, что в нашей «палате» стало непривычно тихо. Странным образом в голове исчезли все звуки: стоны, шёпот, шаги целителей. На уши давила какая-то ненормальная для этого места пауза. Я долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь, и только потом понял, что голова не болит так, как болела раньше. В черепушке что-то тихо гудело, но она уже не пыталась расколоться надвое. В боку не тянуло при каждом вдохе. Тело как будто перестало быть мешком с костями и снова превратилось во что-то, чем можно пользоваться.

Я открыл глаза — и звуки вновь вернулись, тут же наполнив мою голову ощущением жизни. Надо мной были знакомые переплетения ветвей, подмигивавшие тусклым светом. Дом целителей дышал как живое существо: где-то шевельнулись лианы, где-то хрустнула кора, в глубине зала кто-то тихо застонал и тут же стих.

Что-то тянуло шею. Я нащупал пальцами тонкий стебель лианы, впившейся в кожу под ухом. От неё шёл слабый, сладковатый запах элларийской эссенции.

— Хватит, — пробормотал я сам себе.

Аккуратно поддел лиану ногтем и потянул. Она нехотя вышла, чуть дёрнувшись. В месте прокола кольнуло, и по шее скатилась тёплая капля. Пальцы остались липкими и пахнущими травой.

Я сел. Зал вокруг слегка поплыл, но через пару вздохов всё встало на место. Повязка на лбу тянула кожу, рана еле чувствовалась. Лезть к ней руками не стал — даже стало интересно, а есть в этом мире бактерии и вирусы? Должны быть…