Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

Зал глубоких корней узнать было трудно — он был последним. Потолок растворялся в сплетении толстых лиан, спускавшихся почти до пола. На их концах висели прозрачные капли с бледным золотистым свечением. От них тянулся тихий шелест, будто по листьям шёл мелкий дождь. По полу вперемешку с мешочками трав и глиняными бутылочками стояли низкие лежанки.

— Садитесь, господин Эригон, — раздался у самого уха негромкий голос.

Меня мягко подхватили под руки, подвели к ближайшей лежанке. У неё даже было подголовье. Я опустился, чувствуя, как подо мной шевельнулись корни. Поднял глаза — и на секунду забыл, что собирался сказать: боль как-то сразу ушла куда-то в сторону.

Высокая, но хрупкая. Лицо бледное — наверное, даже слишком. На скулах голубели тени, под глазами пролегли фиолетовые круги. Губы сухие, чуть потрескавшиеся. Светлые волосы собраны в хвост, тонкие пряди спереди выбиваются и ложатся на уши. Волоски на кончиках ушей слегка подрагивают в такт дыханию. Балахон целительницы висит как на вешалке, подчёркивая острые ключицы и слишком узкие плечи. Но при этом грудь видна! По земным меркам — вот так крепкая трёшка. Тут я даже сам себе удивился… Неужели всё работает? Гормоны и прочее… Запястья, похоже, можно перехватить двумя пальцами. И при этом во всём её облике и особенно в выражении глаз было чувство собранности, какая-то тихая упрямая сила. От неё приятно пахло сушёными травами и благовониями — из последнего я опознал какой-то цветочный аромат.

— Я Мириэль, дочь Тарэнна, — просто сказала она, мило улыбнувшись. — Мы когда-то давно встречались в приёмной Совета.

Она грустно улыбнулась, видимо вспоминая тот эпизод прошлой жизни, о котором я нынешний ничего не помнил.

— Давайте снимем повязку. Кто вас зашивал?

— Один из наших воинов, — осторожно ответил я. — В походе выбирать особо не приходится.

— Вижу, — она наклонилась ближе и вздохнула, осматривая мою рану. — Почему не использовали эликсир?

— Закончился.

— Понятно.

Её пальцы коснулись края раны. Жест был почти невесомым, но мне всё равно будто ножом прошлись по черепу. Я всё-таки не удержался и тихо зашипел, сжав руки в кулаки. Мириэль дёрнула за лиану, через минуту прибежал совсем молодой парень — подросток. Худой мальчишка подставил под мой подбородок деревянную миску.

— Если вдруг станет плохо, — буднично сказала она, — смотрите не на меня, а вниз.

Это она так намекает, куда блевать?

Я не послушался. Пока она медленно протирала мне края раны, я вглядывался в её лицо: тонкая морщинка между бровями, еле заметное дрожание ресниц, прикушенная нижняя губа, когда она отрывала сильно прилипшие к моей ране остатки повязки. Когда она полностью очистила мой лоб от грязи и засохшей крови, я едва не выругался. Рана пульсировала — горячая и липкая. Из неё по лицу потекла кровь.

— Шил вас коновал, — тихо протянула Мириэль.

— В следующий раз предложу ему потренироваться на гномах, — выдавил я неуклюжую шутку.

Она не улыбнулась, но уголок губ чуть дрогнул.

— Лежите, — приказала она коротко. — Если попытаетесь вставать и ходить, я прикажу вас привязать. Наследник рода вы или нет — мне всё равно.

Её ладонь легла мне на грудь, прижимая к лежанке. С потолка опустилась толстая лиана. Под тонкой корой медленно текли светлые потоки. Мириэль провела по ней пальцами, что-то шепнув. Лиана шевельнулась и выпустила тонкий отросток, похожий на трубку, на конце которой сразу же выросла крупная капля с тусклым золотистым светом.

— Элларийская эссенция, — сказала она. — Осталось немного, но вам хватит.

— Тратить на легкораненых⁈ — тихо пробормотал ученик.

— Тебя забыла спросить, — устало ответила Мириэль. — Внеси метку в журнал.

Она приложила конец отростка к коже у меня на шее, чуть ниже уха. И я почувствовал, как лиана мягко впилась мне в кожу, будто поцеловала. Сначала был лёгкий холод — видимо, эта живая капельница вспрыснула мне какой-то анестетик. Потом по шее и плечу растеклось тепло, которое вскоре добралось до груди. В висках стук чуть притих, дыхание стало глубже. Я почувствовал, как отпускает то напряжение, которое я таскал на себе с перевала.

— Вы отдаёте мне последнее? — спросил я, когда смог снова соображать.

— Последнее — это когда уже ничего не остаётся, — ответила она. — У нас есть ещё запас. Но вам сейчас нужнее. Не спорьте.

Она на мгновение прикрыла глаза, будто считала в уме, кому сколько уже досталось, затем снова взглянула на меня.

— Что произошло на перевале? — тихо спросила она. — Можете рассказать? А то эти слухи…

Я вздохнул. Говорить не хотелось, но молчать было тяжелее. Да и выговориться надо.

— Мы шли с обозом, — начал я. — Почти сто телег с зерном для города. Всё, что удалось получить в обмен на Сердце Леса. Разведка была уверена, что перевал чист. Но гномы оказались хитрыми, сделали тайные проходы в скалах. Нас ждали. Пропустили в горло перевала и ударили по середине колонны. Удачная засада, снимаю шляпу.

— Шляпу? — удивилась Мириэль.

— Ну такое выражение… Вроде почтение.

— К врагам? Которые обрекли нас на голодную смерть?

Я смешался. Как назло, в голове опять застучало, появились картинки — летящая вниз телега, мул с вывернутой шеей, отец в центре колонны с кишками в руках. Я замолчал, сглатывая ком в горле. А он всё никак не сглатывался.

— Илидор с гвардейцами держал центр, оттягивая на себя основные силы гномов, — продолжил я. — Пока мог. Потом один всё-таки достал его. Ну и… отец пал смертью храбрых.

— Как ты сказал? — Мириэль опять на меня удивлённо посмотрела. — Очень поэтически вышло. Ты же никогда не увлекался стихосложением? Мечи, луки, кинжалы…

Как-то незаметно она перешла со мной на «ты». Видимо, от волнения. Но я даже поправлять её не стал.

— Мне дальше рассказывать?

— Да, конечно, продолжай. Извини, ты какой-то странный.

— По голове секирой ударили. Вскользь.

Девушка кивнула, сделала круг перед грудью.

— Мы прорвались, — продолжил я. — Половина воинов осталась лежать на перевале, прикрывая наш отход. Тело отца удалось вытащить. Мы потеряли почти всё зерно.

Слово «зерно» прозвучало в зале слишком громко. Я почувствовал, как несколько эльфов в соседних нишах перестали шептаться, прикрыл глаза, понизил голос. Не будем возбуждать раненых.

— Мы остались без еды, — так же тихо констатировала эльфийка.

Я открыл глаза. Её лицо было совсем близко, взгляд — не обвиняющий, а какой-то грустный.

— Часть обоза сорвало в пропасть. Остальное захватили гномы.

Я старался не смотреть на Мириэль. Мне было… стыдно? Она, вон, какая прозрачная. Странное чувство.

Пока я болтал, девушка почистила мою рану, смазала какой-то мазью, зашила заново. Всё очень ловко — явно чувствуется опыт. В конце её движения стали более медленными, веки начали подрагивать. И острые ушки тоже!

Собрав нитки, иголки, окровавленные тряпки, она отослала с ними ученика прочь, перевязала. На финальных витках я увидел, что её покачивает. Она смотрела мне в глаза ещё пару ударов сердца, потом пальцы разжались. Я почувствовал, как её ладонь тяжелеет у меня на груди. Губы шевельнулись, но сказать ничего не получилось. Глаза закатились — Мириэль медленно осела на пол.

— Эй! — я рванулся, забыв про рану. Зал качнулся, в висках вспыхнул огонь.

Ученик не успел ещё уйти: бросил кюветку, успел подхватить её под локти. Подбежала ещё одна целительница, они быстро уложили Мириэль на соседнюю лежанку. Кто-то приложил к её губам плоскую дощечку с блестящей крошкой — вдохнули в рот. Местное средство от голодных обмороков? Худое лицо порозовело, девушка начала моргать.

— Что с ней? — спросил я.

— Голод, — просто ответил ученик. — Последний раз ели вчера.

Лиана у шеи дёрнулась, напоминая о себе. Я выдохнул и снова лёг. В зале стало шумнее: шёпот, тихие стоны, шелест корней. Появилось ещё несколько целителей, которые занимались ранеными. В какой-то момент я начал проваливаться в дремоту.