Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

Это были эльфы, но такие, которых и представить было трудно, глядя на идущих рядом воинов. Они казались почти прозрачными, как выцветшие фрески. Кожа их была восково-бледной, обтягивающей острые скулы и подбородки. Глаза, огромные и запавшие, выражали смесь голода и страха. Их одежды, некогда яркие, теперь висели на них лохмотьями, обрисовывая худые, иссохшие фигуры. Несколько детей держались за подолы матерей, их лица были бледны, а животы вздуты.

Постепенно тишина сменилась ропотом, который быстро перерос в плач. Сначала это были одиночные всхлипы, затем — целые хоры надрывных рыданий, когда эльфы узнавали своих погибших. Женщины рвались к отряду, пытаясь дотянуться до покрытых плащами тел. Старики хватались за головы, я увидел, как один из жителей, сгорбившийся от горя, вдруг рухнул вперёд, уткнувшись лицом в землю, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Это был не просто плач по ушедшим воинам; это был плач по умирающему городу, по уходящей надежде, по всему, что они потеряли.

— Рилдар, — мой голос прозвучал хрипло. — Что… что теперь будет?

Старик, стоявший у носилок Илидора, выпрямился.

— Вашего отца нужно передать жрецам Оракула. Они подготовят его к погребению в родовой роще Мирэйнов.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать. В голове пронеслись воспоминания об усыпальницах в лесу. Здесь явно всё будет иначе.

Толпа расступилась, пропуская группу эльфов. Из бокового прохода, где стены ещё сохраняли остатки зелёной листвы, выступили жрецы. Их было трое. Они не носили доспехов, только длинные, ниспадающие одежды тёмного цвета, украшенные замысловатыми узорами из серебряных нитей, похожими на ветви деревьев. Их лица были закрыты высокими капюшонами, отбрасывающими глубокие тени, но я чувствовал их взгляды — проницательные, внимательные.

Рилдар подошёл к ним, склонился к одному из жрецов. О чём-то тихо переговорил.

Потом он вытащил с края носилок что-то длинное и тонкое, покрытое запёкшейся кровью. Это была стрела. Моя стрела, та самая. С чёрным древком и наконечником, измазанным тем, что осталось от гнома, убившего Илидора. И Рилдар протянул её мне.

— Это ваше, господин Эригон, — сказал он; его голос был едва слышен сквозь общий плач. — Помните.

Я неуверенно взял стрелу. Она была тяжёлой, липкой. Это был не просто кусок дерева и металла, это было бремя, клеймо, обещание. Кровь на древке казалась ещё не застывшей. Она испачкала мне пальцы.

— Куда мне теперь идти? — спросил я, глядя на стрелу.

Рилдар, наконец, передал Илидора жрецам, которые тут же приняли его с достойным, молчаливым уважением, отнеся тело в сторону, где начинался отдельный, увитый лианами проход. Жрецы исчезли в тени.

Рилдар повернулся ко мне.

— Сейчас — в Дом целителей, — твёрдо сказал он, указывая на здание чуть в стороне, чьи стены были сплетены из светло-зелёной древесины. — Вам нужно лечиться. Пойдёмте за мной.

Он повёл меня и других раненых по узким проходам, протоптанным между живыми стенами. Толпа снова ожила. Некоторые бросали на нас сочувствующие взгляды, другие — полные осуждения. Кто-то что-то шептал, указывая пальцами.

— Ни слова, молодой господин, — прошипел Рилдар, не поворачиваясь. — Заклинаю, молчите!

Мы пробирались сквозь плотные ряды худых, почти призрачных эльфов. Их взгляды скользили по нам, цеплялись за окровавленные повязки, за пустые носилки.

И тут меня прямо ожёг чей-то взгляд. Я повернул голову: среди измождённых лиц было одно, выделяющееся своими резкими чертами. Возле одного из домов стоял высокий и мощно сложенный эльф с неестественно широкими для этого умирающего города плечами. Его рыжие волосы были собраны на затылке в жёсткий узел, на лице — почти скульптурная линия скул. Но глаза… Глаза были холодного стального оттенка, почти бесцветные, и они смотрели на меня с такой неприкрытой ненавистью, что мне стало не по себе.

Одежда у рыжего была богатая — расшитый золотом кафтан, блестящая перевязь под меч. Зелёная металлическая пластина поверх тёмного плотного плаща, золотые нити родового узора, тяжёлая застёжка с клеймом Арваэлов — сплетённый лист Элларии и молот — тоже говорили о высоком статусе.

В памяти само собой всплыло имя. Келир Арваэл.

Его взгляд прожигал меня, и в этот момент, в этой толпе, полной страданий, я почувствовал что-то новое, чуждое, но столь же острое, как боль от раны на лбу. Моё собственное недоумение смешалось с внезапной, иррациональной вспышкой гнева, пришедшей из памяти Эригона. Что-то давнее, глубоко укоренившееся, связывало нас. Я пока не знал, что именно, но эта ненависть была давней.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как пульсирует шрам на лбу. Этот эльф не оплакивал погибших, не голодал, не испытывал страха. Он смотрел на меня, Эригона, как на врага.

До Дома Целителей было ещё далеко, и каждый шаг давался с трудом, но теперь к физической боли прибавилась новая тревога. Мой новый чужой мир был полон не только горя и мести, но и глубоко скрытых, ещё непонятных мне опасностей.

* * *

* * *

Глава 4

Дом целителей выделялся на фоне остального Митриима почти неприличной целостностью. Пока остатки отряда тащились по улице, а я разглядывал мёртвые стволы деревьев вокруг, торчавшие как гнилые зубы, мы вышли на широкую площадь. И здесь над серо-зелёной массой города поднимался живой, ярко-изумрудный купол. Деревья, сплетённые корнями и ветвями, образовывали стены. Кроны ещё держали слабую зелень, хотя листья почти все осыпались. Между стволами тянулись гладкие лианы, образуя арки. В переплетениях мерцал тусклый свет мха — когда-то, наверное, яркий, теперь выцветший, как старая ткань.

У входа в лазарет воздух отдавал травами, ароматным дымом от жаровен и чем-то свежим. Я глубоко вдохнул этот сладковатый запах — и голова тут же отозвалась болью под повязкой, будто кто-то стянул череп железным обручем. Моя контузия никуда не пропала — просто затаилась внутри.

Перед дверной аркой суетились целители и их ученики — молодые парни и девушки в серых накидках, нарукавниках. На низком плетёном столике стояла глиняная чаша с какой-то густой мазью, светящейся болотным светом. Эльфийки и двое юношей работали быстро. Костяными палочками они проводили по лбам раненых короткие линии — одну, две или три, — которые тут же вспыхивали цветным оттенком. Тех, у кого метка на лбу ярко вспыхивала, сразу уносили влево, туда, где слышались сдавленные стоны. Операционная? С одной тусклой меткой несли вправо, в ряды легкораненых. Меня «отсортировать» не смогли. Конопатая девчуля с множеством косичек поводила над головой руками, подняла повязку, изучила рану. Парень сунулся было с палочкой и мазью — его тут же развернули:

— Не надо, ведите его сразу к госпоже Мириэль. Черепные травмы она лечит.

Рука по привычке потянулась к повязке — поправить её обратно, — и я тут же пожалел об этом. Под пальцами вздрогнула мокрая ткань, и голова снова вспыхнула болью.

— Я сам дойду, — выдохнул я. — Только скажите, куда.

— По центральному коридору до конца. Зал глубоких корней. Она к вам выйдет. Но сперва давайте переоденемся и смоем грязь.

Мне помогли снять доспехи, протёрли влажными тряпками, смоченными какой-то пахучей жидкостью, и переодели в чистую больничную тунику. Из потайных карманов в доспехе мне помогли вытащить их содержимое: горсть каких-то монет и походное огниво. После чего я сжал в руке полученную от Рилдара стрелу и пошёл в указанном направлении — в зал каких-то глубоких корней.

Внутри этот лазарет был полутёмным. Свет исходил не от огня, а от стен: в древесине и корнях шли тонкие светящиеся прожилки. Стволы будто фосфоресцировали, наполняя пространство вокруг мягкими бликами. Пол под ногами слегка пружинил, сплетённый из живых корней, и вот по нему местами уже расползались серые пятна плесени. Из боковых ниш тянуло запахом крови, трав и кислого пота. На низких ложах лежали раненые воины. Кто-то стонал, кто-то просто смотрел в потолок пустым взглядом. Несколько раз меня окликнули по имени — я кивал, но не останавливался. Если начать разговаривать с каждым, я так точно никуда не дойду. Голова кружилась всё сильнее. Видимо, организм, мобилизовавший последние резервы в походе, чтобы дойти до дома, наконец решил пуститься во все тяжкие, поняв, что тут уже обо мне есть кому нормально позаботиться. Только до этого «тут» кого-то надо ещё успеть дойти.