Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Я лишь презрительно усмехнулась. В словах сестры не было ничего, что могло бы хоть чуточку задеть меня. Скорее это было печально.

— Оказывается, ты ещё глупее, чем кажешься. Повторяешь одно и то же, словно попугай. И это не делает тебя ни умнее, ни привлекательнее. Только глупая женщина кичится своей внешностью, не имея за душой ничего больше. Если ты не станешь вести себя скромно, — продолжила я спокойным голосом, — я заставлю тебя это сделать.

Пари нервно рассмеялась. Её красивые губы сжались в некрасивую тонкую линию, а глаза горели от злости.

— Как? — насмешливо поинтересовалась она, изо всех сил стараясь придать своему голосу небрежный тон. — Как ты заставишь меня?

Прежде чем Пари успела понять, что происходит, моя рука метнулась к запястью сестры. Пальцы крепко обхватил тонкую кисть, и я вывернула её руку так, что Пари вскрикнула. Я надавила на плечо, вынуждая девушку податься назад. Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной.

— Вот так, — произнесла я ледяным тоном, приблизив своё лицо к её испуганным глазам. — И это лишь предупреждение. Ещё одна выходка, и ты узнаешь, насколько далеко я готова зайти.

В этот момент в шатёр занесли кушетку, и я отпустила руку сестры. Испуганные служанки смотрели на меня с ужасом. Видимо, настоящая Налини не отличалась стойкостью характера. Что ж, я стану для них откровением.

Глава 8

Ещё до того как безжалостное солнце начало превращать прозрачный воздух в душное марево, лагерь пришёл в движение. Мы готовились отправиться в путь, чтобы преодолеть как можно большее расстояние до наступления полуденного зноя. Слуги сворачивали шатры, складывали весь скарб на повозки. И вскоре я снова покачивалась на спине слона, сидя в украшенном искусной резьбой паланкине. Мой взгляд периодически устремлялся на Мирзу Касима и Кемаля, которые ехали чуть впереди. Сейчас мужчины о чём-то переговаривались, и со стороны это могло бы показаться обычной беседой господина и его верного стражника. Но после вчерашнего я видела то, что, вероятно, было скрыто от других глаз. Кемаль говорил, а Мирза Касим слушал. Не просто слушал, а внимал каждому слову, слегка склонив голову в знак почтительного внимания. Его поза, его жесты — всё выдавало в нём подчинённого, а не начальника. Всё выглядело каким-то неправильным. Перевёрнутым с ног на голову. И я окончательно убедилась: Кемаль не был простым солдатом. А Мирза Касим не был его господином. Это был спектакль, разыгрываемый для всех.

Красивый, статный, с уверенным взглядом и такой спокойной, какой-то даже царственной осанкой… Кто же ты, Кемаль? В его движениях не было ни суетливости, ни подобострастия, которые я так часто замечала у слуг. Наоборот, он держался с достоинством, с незримой внутренней силой, которая присуща лишь тем, кто привык принимать решения и нести ответственность. Он смотрел на Мирзу Касима не как на равного, а сверху вниз, хоть и без видимой надменности. В Кемале была стать, которая выдавала благородное происхождение.

Внезапно, словно вспышка молнии, меня озарило. Всё встало на свои места. Да ведь это же сам падишах! Я еду в одном караване с самим Великим Моголом! И он наблюдал за мной так же, как и я за ним. Но зачем⁈ Зачем это понадобилось столь могущественному человеку? А хотя… какая разница? Это даёт мне преимущество. Нужно приложить все усилия, чтобы заинтересовать падишаха. Игра началась. И я была полна решимости выиграть.

Когда солнце стало припекать чуть сильнее, наш караван остановился в густой тени раскидистых баньяновых деревьев. Воздух здесь был чуть прохладнее. Где-то вдалеке слышалось негромкое пение птиц, а неподалёку журчал небольшой ручеёк.

Мы с Майей нашли уютное местечко под самым раскидистым деревом и устроились на покрывале. Рядом расположилась Пари со своей служанкой. Сестра приняла изящную, почти театральную позу и с нарочитой грацией принялась обмахиваться большим, искусно сделанным веером из павлиньих перьев, оправленных в тонкое золото. Её глаза каждую минуту стреляли в сторону падишаха, который сидел на траве, опершись спиной о большой камень. Было видно, что он замечает эти взгляды, и на его губах играла лёгкая улыбка.

— Как же хорошо у прохладного ручья! — радостно воскликнул вайдья, подходя к нам с Майей. — Вам бы стоило умыться, раджкумари! Это освежит вас!

— Вы никогда не задумывались над тем, как одна лишь жилка воды преображает целую местность, вайдья? — довольно громко произнесла я. — Вокруг ручья всё оживает, дышит. А ведь сколько таких маленьких источников пропадает зря… Их воды могли бы давать жизнь гораздо большим просторам, если бы их чуть-чуть направить, чуть-чуть придержать…

Доктор перевёл удивлённый взгляд с журчащей воды на меня, словно пытаясь понять, откуда такие мысли.

— Ах, раджкумари! Эта тайна доступна лишь немногим избранным. Перенаправить воды, чтобы они служили человеку… Вряд ли это подвластно нашим умам, принцесса! Ведь люди, что обладают такими знаниями, на вес золота! Их мудрость передается из поколения в поколение.

— Каждый ручей, даже самый маленький, как этот, может стать началом великой реки, если найти к нему правильный подход, — улыбнулась я, кивая на журчащий поток. — За ним небольшой склон. Если выкопать желобок, выложить его камнями, а в конце вырыть небольшое углубление вроде мелкого бассейна, дождевая вода и та, что придёт из ручья, будет там накапливаться. Её можно было бы использовать для орошения небольшого участка земли неподалёку. Это не требует больших усилий, лишь немного наблюдательности и понимания того, как вода движется по земле.

Глаза вайдьи расширялись с каждым моим словом. Я же бросила незаметный взгляд в сторону падишаха. Слушая меня, он даже чуть подался вперёд. Улыбка с его лица исчезла, уступив место сосредоточенному выражению. Он больше не смотрел в сторону Пари, его взгляд был прикован ко мне. В его глазах читался острый проницательный интерес.

Сестра, которая до этого демонстративно обмахивалась веером и бросала взгляды на Великого Могола, вдруг опустила свой веер. Её губы изогнулись в ехидной презрительной усмешке.

— Ах, Налини! Ты и так не блещешь красотой… А этими речами оттолкнешь от себя любого!

Женщина, милая моя сестра, должна быть красивой, нежной, как утренний цветок, и уметь завлекать мужчин сладкими манящими речами, словно райская птица! А не рассказывать глупости о какой-то там воде, словно обычная чернь! Это ли не позор для раджкумари?

Слова Пари никак не задели меня. В глубине души я почувствовала удовлетворение происходящим: глупая девица сама выставляла себя в невыгодном свете, показав всем свою недалёкость.

— Этот ручей, который ты так пренебрежительно назвала глупостью, даёт жизнь всему, что нас окружает. Без воды не было бы зелени, которая укрывает нас от солнца. Не было бы цветов, которыми ты так любишь украшать свои волосы, и плодов, которые ты сейчас ешь. Даже самая изысканная ткань, которой ты укутана, требует воды для своего создания. Ты говоришь, женщина должна быть красивой и нежной? Но разве без воды можно сохранить эту красоту? Разве не она освежает кожу, дарит ей сияние? Разве без глотка живительной влаги ты сможешь наслаждаться жизнью? Вода — сама основа нашего существования, источник всей красоты и жизни на этой земле. И те, кто понимает её язык, те, кто умеет с ней договориться, обладают не просто знаниями, а истинной силой, что способна преобразить мир, — сказала я, с удовольствием наблюдая, как краснеет Пари. — Поэтому не торопись в следующий раз показывать свою глупость.

И в этот момент я услышала, как падишах тихо выдохнул:

— О, Аллах… вот это да…

Для меня это было наилучшей похвалой. Естественно, я сделала вид, что вообще не замечаю ни его, ни Мирзу Касима, и принялась есть финики, услужливо поданные Майей.

Ну что ж, раз уж мою душу каким-то невероятным образом занесло в Индию, и меня ждёт династический брак, то глупо будет не попытаться получить от ситуации хоть что-то хорошее. Если уж ничего нельзя изменить, и моя судьба крепко сплетена с Великим Моголом, то пора привыкать к мысли, что он будет моим мужем. В конце концов, это ведь и не так страшно, как казалось поначалу. Я позволила себе чуть более дерзкий взгляд на молодого правителя. Красив он, конечно, спору нет. Явно неглуп. И вроде бы вполне благороден. По крайней мере, пока падишах не проявил себя с худшей стороны…