Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

— Когда вы войдёте к падишаху, ваши глаза должны быть опущены. Никогда не смотрите Повелителю прямо в лицо, если он сам того не попросит. Каждая из вас должна опуститься на колени и склонить голову, касаясь лбом земли. Это знак вашего смирения и уважения, — сказала старшая ханум, внимательно глядя на нас. — Говорить можно только тогда, когда к вам обратятся. Ваши ответы должны быть краткими, уважительными и тихими. Никаких лишних слов, никаких дерзких или неуместных замечаний. Помните, что каждое ваше слово будет услышано и взвешено. Повелитель ценит скромность и достоинство.

Дворец падишаха был воплощением роскоши и величия. Просторные галереи сменяли одна другую, их стены были отделаны сверкающим ониксом и инкрустированы перламутром, а полы устланы толстыми коврами, узоры которых переплетались в бесконечные лабиринты. Золото и драгоценные камни искрились повсюду: на резных колоннах, величественных арках, в орнаментах, украшающих потолки. Вдоль стен застыли, словно статуи, крепкие стражники в дорогих одеждах и тюрбанах с плюмажами. Вскоре мы остановились перед большими двустворчатыми дверями. Один из стоящих по бокам стражников жестом остановил Зарнигар-ханум и, повернувшись к дверям, громко постучал. После чего, распахнув одну из створок, объявил:

— Повелитель! Зарнигар-ханум!

Стражник отошел в сторону, и Зарнигар-ханум первой переступила порог. Следом за ней вошли мы. Я ощутила, как по спине пробежал холодок. Вскоре послышались приближающиеся шаги. Продолжая смотреть вниз, я увидела дорогие сапоги из тонкой кожи и расшитый золотом и мелкими рубинами подол. А потом ощутила лёгкое прикосновение к подбородку. Тёплые пальцы мягко приподняли моё лицо. Я медленно подняла взгляд и встретилась со знакомыми глазами. Кемаль. Значит, я не ошиблась. Но, естественно, мне пришлось изобразить удивление, широко распахнув глаза. Падишах смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Его взгляд был пристальным и проницательным, а пальцы задержались на моём подбородке чуть дольше.

— Ну, здравствуй, Налини, — произнёс он низким бархатистым голосом. — Моя будущая жена.

Глава 10

Рядом раздался судорожный вздох Пари. Её изумление было почти осязаемым. В моей голове пронёсся вихрь мыслей, но ни одна из них не казалась подходящей для ответа падишаху. Поэтому я произнесла первое, что пришло в голову:

— Для меня это великая честь, Повелитель.

Великий Могол не убрал руку, продолжая мягко удерживать мое лицо. Уголки его губ чуть дрогнули в знакомой усмешке. Падишах склонил голову набок, его глаза изучали меня с тёплым любопытством.

И тут, вопреки строгим наставлениям Зарнигар-ханум, раздался взволнованный голос Пари:

— Я прошу прощения, Повелитель! Но я должна Вам кое-что сказать!

Эта девчонка настолько тупа? Я резко повернула голову в её сторону. Что она делает⁈

Взгляд падишаха мгновенно стал холодным и колючим. Но сестру это не остановило. Не дожидаясь разрешения, она продолжила:

— После того, как Налини упала и ударилась головой, она ничего не помнит! Она не помнит, кто она и откуда, не помнит отца и мать!

Зарнигар-ханум, стоящая чуть в стороне, испуганно вздрогнула и умоляюще посмотрела на падишаха, словно пытаясь безмолвно извиниться за неслыханную выходку раджпутской принцессы. Повелитель несколько секунд просто молчал, глядя на неё. Лицо Великого Могола казалось непроницаемым. Когда он, наконец, заговорил, голос был низким и ледяным, отчего по коже пробегали мурашки.

— Кто позволял тебе говорить со мной, женщина?

Пари сжалась. Её полные испуга глаза метнулись от падишаха к Зарнигар-ханум, ища хоть какой-то поддержки. Но Повелитель больше не удостоил сестру взглядом.

— Зарнигар-ханум, уберите её прочь с глаз моих, — коротко бросил он, после чего добавил: — И пусть Налини осмотрят дворцовые лекари. Сейчас же. Пригласите их в мои покои.

Зарнигар-ханум низко поклонилась, после чего схватила Пари за руку и буквально потащила за собой. Как только за ними закрылись двери, падишах медленно повернулся ко мне спиной. Я стояла одна посреди большой комнаты, чувствуя себя точкой на полотне чужого мира. Тишину нарушал лишь шелест воздушных штор, колеблемых лёгким ветерком.

— Да, я знал, что ты потеряла память после падения. Но даже представить себе не мог, что ты не помнишь отца и мать… Это правда?

Врать я не собиралась, ведь в этой лжи не было никакой выгоды, скорее наоборот.

— Да, Повелитель, это правда. Я ничего не помню… Из моего прошлого остались лишь отрывочные смутные образы. Но вайдья сказал, что память может вернуться так же внезапно, как и исчезла…

Я не успела договорить. Падишах поднял руку, останавливая меня, и слегка повернул голову, демонстрируя властный профиль. Однако этого было достаточно, чтобы я заметила его холодный пронзительный взгляд.

— Твой отец проявил ко мне неуважение, отправив во дворец двух дочерей, ни одна из которых, по всей видимости, не подходят на роль моей жены. Одна дерзкая и дурно воспитанная, что не к лицу даже простолюдинке. Вторая же… вовсе с пустыми воспоминаниями о своём прошлом. Кто знает, чем это обернётся в будущем?

Я пыталась найти хоть какой-то достойный ответ, но слова застряли в горле. Падишах медленно повернулся, и его глаза словно пригвоздили меня к месту. Именно в этот напряжённый момент раздался стук в дверь. Затем она чуть приоткрылась, и в покои заглянул стражник.

— Пришли лекари, Повелитель.

В комнату вошли двое пожилых мужчин. Оба были с длинными седыми бородами, одетые в просторные халаты и белоснежные тюрбаны.

Они склонились в почтительном поклоне перед падишахом. И он сказал:

— Осмотрите раджкумари в моём кабинете. Я должен знать, вернётся ли к принцессе память и как на её здоровье повлиял удар головой.

Меня провели через несколько комнат в кабинет владыки. Здесь, как и в остальных покоях, царила атмосфера роскоши. Посреди стоял массивный стол, повсюду были книжные шкафы, заполненные фолиантами, а на полу лежал толстый ковёр. В углу под окном приютилась широкая тахта, застеленная тяжёлым парчовым покрывалом. Именно на неё мне и указал старший лекарь. Я медленно опустилась на лежанку, и врачи приступили к осмотру. Осторожно прощупывали мой пульс на запястье, внимательно вглядывались в лицо, раздвигали волосы, чтобы найти место удара. От их прикосновений по коже пробегали лёгкие мурашки.

— Расскажите, раджкумари, что вы помните из того дня, когда упали? — спросил лекарь с длинными усами, которые были чуть темнее седой бороды.

— Ничего, — ответила я, хотя память услужливо выдала момент аварии.

— А что вы помните о своём доме? О своих родителях? — поинтересовался второй.

— Тоже ничего.

Лекари переглянулись. Один из них взял мою руку и осторожно стал сгибать пальцы.

— Теперь, раджкумари, можете ли вы назвать цвета, которые я покажу? Какой это цвет? А этот? А сейчас сколько предметов вы видите?

Дворцовые медики хлопали у моих ушей, стараясь делать это неожиданно. Кололи кожу серебряной иглой, просили пройтись по краю ковра.

Я делала всё спокойно, отвечала уверенно, понимая, что они проверяют не только память, но и мою способность к логике, вниманию, реакции.

— Раджкумари, можете ли вы рассказать мне, что такое солнце? Или луна? — с интересом спросил лекарь с тёмными усами.

— Солнце даёт свет и тепло. А луна светит ночью и меняет свои фазы.

После этого они задали мне ещё несколько вопросов, которые касались общих знаний, не привязанных к моему личному прошлому. Когда эскулапы почти закончили, в кабинет стремительно вошёл падишах. Лекари поклонились. Тот, что постарше, с длинной седой бородой, почтительно произнёс, сложив на груди руки:

— Повелитель, мы завершили осмотр принцессы.

— Ну и что вы можете сказать о её здоровье? Вернётся ли к ней память? И как удар по голове повлиял на разум раджкумари?

— Повелитель, мы считаем, что удар головой не причинил большого вреда физическому здоровью раджкумари. Её конечности послушны, а зрение и слух не пострадали. Что же касается воспоминаний… они могут вернуться. Но мы не можем с точностью сказать, когда. Память — это тончайшая материя, и порой она возвращается так же внезапно, как и исчезает.