— Ты что-то хотел, Эрменеджилд? – не оборачиваясь, спросила я. - Зачем ты выгнал моего сына из комнаты?
— Во-первых, не выгнал, а попросил выйти, – возразил дракон. – А, во-вторых, мне показалось, ты хочешь мне что-то сказать наедине.
Он подошел ко мне, встал рядом, упершись ладонями в подоконник.
— Твое настроение меняется слишком быстро, Мэрит, я никак не могу приспособиться.
— Настроение здесь ни при чем, Эрменеджилд. Все дело в твоей попытке купить мою благосклонность.
— Что ты имеешь в виду, Мэрит? – непонимающе уставился на меня дракон.
— А как иначе расценивать все эти красивые вещи в шкафу и цветы?
— Считай, что это просто знак внимания гостеприимного хозяина. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя как дома.
— Как дома? – развернулась к нему я. – Ты уверен, что у меня дома в комнате стояло пятьдесят ваз с крокусами?
— Но ты же любишь цветы, и, между прочим, именно крокусы, насколько я помню.
Тут он был прав: крокусы и правда мои любимые цветы, нежные и одновременно стойкие.
— И все-таки гостье не дарят цветы, платья и тем более нижнее белье.
— Но ты не просто гостья, ты мать моего сына. И я хочу, чтобы женщина, которая мне его родила, имела все самое лучшее.
— И ты ничего не просишь взамен? Не преследуешь свои цели, осыпая меня подарками? – недоверчиво спросила я.
Дракон на мгновение сбросил маску притворного равнодушия, и его глаза хитро заблестели.
— Есть кое-что, что я бы хотел попросить. Но, боюсь, ты не согласишься.
— А что если соглашусь? – дерзко сказала я. – Что это за вещь?
— О, всего лишь маленький пустяк – один поцелуй. Как тогда, в королевской гостиной, помнишь?
Я помнила, и это был совсем не пустяковый поцелуй, а очень страстный и дерзкий. Как мы тогда не попались – не представляю.
— Я лучше буду носить платье служанки и выброшу все цветы, чем поцелую тебя, дракон. Тем более что после Нового года нас с Амбросом здесь уже не будет, так зачем мне лишние наряды? Благодарю за презенты, но ты совершенно напрасно тащил все это в мешке в горы. Я ведь угадала насчет мешка, да?
— Угадала, Мэрит, угадала. Но цветы ты все же не выбросишь, рука не поднимется. И ты, конечно, можешь все что угодно делать с подаренной одеждой, но я бы советовал ее тоже оставить. Хорошие вещи должны использоваться, а не валяться на помойке. Я не буду настаивать на поцелуе, я лишь хотел подразнить тебя, Мэрит.
Я внутренне ликовала и в то же время была разочарована его отступлением. Ему больше подходило усиливать натиск, не обращая внимания на сопротивление, как он делал раньше.
— Я думала, ты будешь настаивать, дракон. Неужели ты потерял свою хватку?
Не знаю, зачем я это сказала, но пожалеть о своих словах мне пришлось сразу же.
— Ты хочешь сразиться, Мэрит? Хорошо, я тебе устрою битву. Поцелуй в обмен на общение с сыном.
— Ты не можешь запретить мне с ним общаться, – испугалась я, – Амброс не будет тебя слушать.
— Ты не знаешь, что я могу, а что нет. Ты никогда не знала меня хорошо, Мэрит.
Вероятно, он хитрил, но выглядел вполне убедительно. Кто их, этих драконов, знает!
— Пообещай, что потребуешь лишь один поцелуй. И не такой, как в королевской гостиной.
— Нет. На кону общение с Амбросом, а он стоит не одного поцелуя, правда? Так что или целуемся по-настоящему, или сына ты больше не увидишь.
Вот ты и показал свое истинное лицо, Эрменеджилд. Но я поцелую тебя ради сына.
Шаг вперед, и я уже так близко к дракону, что чувствую его дыхание. Я закрываю глаза – не могу смотреть на него – и трогаю теплые твердые губы своими губами. Он сказал, я должна быть страстной, а я застываю в нерешительности. Сейчас я чувствую скорее злость и обиду, чем страсть. Провались ты пропадом, дракон!
Ради сына, да, ради него. Я высовываю кончик языка, провожу по его нижней губе, дракон стонет и перехватывает инициативу. Мы целуемся отчаянно, долго, дракон прижимает меня к себе, и я понимаю, что он хочет не только целоваться. Я уже успела забыть, каково это – испытывать желание близости. Но сейчас, несмотря на обиду, чувствую, как вожделение захлестывает меня и мне уже все равно, шантажировал меня дракон только что или нет.
Как ни странно, первым отстраняется он.
— Я всегда знал, Мэрит, что в тебе скрыта бездна порока. Маленькая хулиганка!
Что он говорит? И что я делаю сейчас?
— Эрменеджилд, ты самый отвратительный дракон на свете!
— Ты просто не знаешь других, – возражает он и идет к двери.
— Спускайся в столовую, нас ждет совместный ужин. Ты, я и Амброс.
Дверь открывается, но я останавливаю дракона:
— Джилд, а где ты все-таки достал цветы?
— Ограбил королевскую оранжерею, – шутит он и окончательно исчезает. А я падаю на пол, не в силах стоять, потому что ноги предательски дрожат.
***
Ужин прошел в приятной и дружелюбной атмосфере. Амброс шутил и смеялся, дракон подкладывал мне еду на тарелку и следил, чтобы я все съела. Просто идиллия, сразу и не подумаешь, что на самом деле это всего лишь иллюзия. Впрочем, сына Эрменеджилд любит, это читается в его восхищенном взгляде, ощущается в терпении, с каким дракон отвечает на вопросы Амброса, которые он задаёт беспрерывно.
Я все же переменила платье, решив, что могу поносить новую одежду временно, и потом, она действительно смотрелась на мне лучше, чем наряд Эммы. Джилд угадал и с размером, и с расцветками. Так что я сидела в светло-сером домашнем платье и старательно изображала, что все идет по плану. По моему собственному плану.
Больше в этот день ничего интересного не произошло. После ужина мы выпили чаю с меренгами, хрустящими сверху и мягкими внутри, обсудили погоду, и Эрменеджилд сказал, что завтра метель стихнет – облака над горами растаяли и небо после заката светилось серебристо-голубым светом. Значит, можно будет утром, после завтрака,погулять с сыном на площадке.
Я уложила Амброса спать в его кроватке и осталась там, ожидая, пока он крепко заснет.
Вспомнила, как сын говорил что-то о привидении, и мысленно посмеялась над его пустыми страхами. У моего ребенка богатое воображение, только и всего.
Когда сын сладко засопел и дыхание его стало ровным, я со свечой в руках направилась к выходу. Взялась за ручку двери, повернула...
И тут услышала вой откуда-то сверху – протяжный и тоскливый.
Сначала я подумала, что мне показалось, постояла минуту, но вой раздался снова. Затих, потом повторился и опять затих. И это точно было не привидение, вой скорее напоминал волчий.
Я оглянулась на сына – звуки его не потревожили – и, выйдя в коридор, поднялась по винтовой лестнице на четвертый, самый верхний этаж. Там должен был сидеть сторож, предупреждая о нашествии врагов, но дракон, видимо, в его услугах не нуждался.
Возле двери в сторожку вой стал громче и к нему добавились другие звуки – скрежет и лязг цепей. Что там происходит, спрашивала я себя? Что за существо сидит там и пугает моего сына?
Я торкнулась в дверь – заперто. Приложила ухо и ничего нового не услышала, наоборот, лязг и вой прекратились.
Я замерла, продолжая прислушиваться. Секунда, другая – дверь толкнули изнутри, и я услышала клацанье зубов.
Чудом удержав в руках свечу, я опрометью бросилась вниз, на второй этаж. Нужно найти спальню дракона, но я понятия не имела, где она. Но мне повезло: я так сильно топала, что Эрменеджилд сам вышел в коридор.
Мельком отметив, что его комната, оказывается, рядом с моей, я кинулась к нему, путая слова от испуга:
— Там, на чердаке, теноборот... то есть, нет, оборотень. Воет, скребется, на дверь кидается.
Почему я решила, что это оборотень, я и сама не знала. Но у страха глаза велики, и я представила именно это существо.
— Постой, Мэрит. Я ничего не понимаю, расскажи толком, – требовал дракон.
— Нет, Джилд, там... Амброс... чердак... вой...
Больше ничего я сказать не смогла, и дракон взял меня за руку, увлекая за собой.
