Безжалостный. Вернись в мою жизнь - Голд Лена

– Да, возможно, так и сделаю. – Я смотрю на наручные часы.

– Тогда я сам заеду за Дариной.

Вздрагиваю, едва Арс заговаривает про дочь. Черт! Я боюсь, что Богдан опять будет там и сделает что-то ужасное. Может, увидит Арсена, разозлится и… решит подойти и заговорить с дочкой?

Черт! Я не могу этого позволить. Еще не время. В первую очередь мне самой нужно обсудить эту тему с Дариной. Потихоньку до нее все донести.

– Дари я сама заберу, не переживай. Трех часов для шопинга мне хватит. А у тебя как дела в офисе?

– Нормально вроде. Отец звонил, просил, чтобы я убедил деда дать и ему какую-нибудь должность. До меня наконец дошло, почему дед постоянно отталкивал моих родителей. Они ждут его смерти, Мелисса, чтобы забрать все, что ему принадлежит. Добровольно дедушка им ни копейки не даст.

Меня, конечно, раздражают такие темы. Я знаю всю семью Арсена. С ним я познакомилась благодаря его сестре. Она съехала от родителей, как только узнала, что ее парень попал в аварию из-за них.

И теперь, кажется, меня тоже хотят убрать, чтобы не путалась под ногами. Но знают Арса: он их без наказания не оставит. В этот раз не оставит.

Погрузившись в свои мысли, не сразу понимаю, что пялюсь на мужчину. Стоя спиной ко мне у своей машины, он разговаривает по телефону. Договорив, он идет ко входу в компанию. Очень похож на Богдана. Даже походка та же.

– Мелисса, ты меня слышишь? – раздается в динамике напряженный голос Арсена.

– Да, слышу. Прости, задумалась.

– О моих родителях не думай, хорошо? Они тебе ничего не сделают. Не посмеют.

Глава 9

Шопинг занимает около двух часов. Да, я решилась поехать в торговый центр, чтобы купить офисную одежду, но в итоге не сдержалась и купила Дарине все, что мне понравилось. Уложив пакеты в багаж, сажусь за руль и еду в детский сад.

Дорога проходит на удивление спокойно. Я даже ловлю себя на мысли, что не сжимаю руль до побелевших пальцев, как это было утром. Машины проезжают мимо, солнце начинает заходить, и мне на мгновение кажется, что все действительно стабилизируется – хотя бы на несколько часов. Волнение, от которого утром я буквально тряслась, испаряется.

Включаю радио, просто чтобы не оставаться в тишине, и то и дело машинально оглядываюсь, проверяя зеркала. Ловлю отражения фар, выискиваю что-то знакомое.

Богдана, естественно, нет. Ни позади, ни сбоку, ни в стороне. И от этого становится легче. Не потому что я надеюсь, что он исчезнет, отступит. Просто потому, что я хочу подготовиться. Не хочу, чтобы он давил. Хочу первой рассказать дочери о ее отце. Но в то же время мысленно ругаю себя… Как бы я ни отрицала, я везде ищу Богдана. И порой создается ощущение, что я будто рада, когда вижу его.

Мазохизм, иначе не назовешь.

Возле сада – привычная суета. Кто-то спешит, кто-то болтает у калитки с другими родителями, кто-то уже ведет своего ребенка за руку.

Я выхожу из машины, поглубже вдыхаю и иду внутрь. Дарина с радостным криком выбегает ко мне и обвивает шею руками. И этот порыв нежности, такой чистый и искренний, вдруг пронзает меня так сильно, что я не сразу нахожу в себе силы улыбнуться ей в ответ.

Мы выходим, и я расслабленно иду к машине. Но снова чувствую то же самое, что и утром: тяжелый, проникающий в душу взгляд. Взгляд, от которого кожа будто реагирует раньше мозга – покрывается мурашками.

Я поворачиваю голову и сразу вижу Богдана. Он стоит чуть поодаль, прислонившись к черному «Мерседесу». Держит между пальцами сигарету, медленно выпускает дым и смотрит на нас, чуть прищурившись. Будто оценивает, запоминает.

Но, несмотря на его неподвижность, в этом взгляде – дикое напряжение. Басманов ничего не говорит, не делает ни шага навстречу, и именно этим облегчает мне задачу. Не подойдя, он словно дает мне фору, время. Не вмешивается.

Пока не вмешивается…

Я почти незаметно, как бы про себя, киваю. Не говоря Дарине ни слова, сажаю ее в машину, пристегиваю ремень и занимаю место за рулем. Сердце стучит неровно, но уже не от страха, а оттого, что все становится слишком реальным.

Богдан не исчез. Он рядом. Он наблюдает.

И он не уйдет. Он никогда не уйдет, пора с этим смириться.

Я медленно, сдавленно выдыхаю, словно с этим воздухом выпускаю и напряжение. Завожу двигатель. Не оборачиваясь, выруливаю на трассу.

– Мам, а ты увидела того дядю? – неожиданно спрашивает дочь, глядя из окна наружу. – Тот, с которым ты разговаривала вчера!

Она видит Богдана, который сейчас внимательно смотрит именно на нее. А потом бросает окурок в сторону и обходит свой автомобиль.

– Да, – отвечаю вскользь и меняю тему: – Расскажи, чем сегодня занимались в садике.

У меня нет сомнения, что он поедет за нами. Ежеминутно пялюсь в зеркало заднего вида, ищу тот самый «Мерседес» и не могу сконцентрироваться на дороге. Сердце начинает стучать в учащенном ритме, где-то в горле. На плечах снова появляется тяжелый груз, который давит, давит, давит.

– Нас попросили нарисовать животных! Я такого красивого слоника нарисовала! Маргарита Николаевна была в восторге! Я получила пять! – воодушевленно рассказывает дочь.

Смотрю на нее в зеркало заднего вида. У нее глаза сверкают от радости. Не могу сдержать улыбку.

Она говорит весь путь домой.

Доезжаем до нашего комплекса. Шлагбаум поднимается, и я заезжаю во двор, куда однозначно не впустят Богдана. Но он, кажется, не стремится сюда. Потому что останавливается на обочине и, опустив боковое стекло, снова наблюдает за нами.

О боже… Теперь так и будет? Везде, куда я поеду, буду видеть его?

Выхожу из машины, помогаю дочери. Вытаскиваем пакеты из багажника и идем к подъезду.

– Что ты мне купила, мама? – интересуется дочь, держа самый маленький пакет.

– Сюрприз.

Едва заходим в квартиру, я слышу короткий сигнал сообщения. Разувшись, ставлю покупки на пол и достаю телефон.

«Я не такой терпеливый, Мелисса. И ты это прекрасно знаешь. Имей в виду».

Откуда он узнал мой номер? Господи, я не готова к такому раскладу! И совсем не думала, что, едва оказавшись в столице, сразу встречусь с ним.

Точнее, я вообще не думала, что когда-нибудь наши пути вновь пересекутся!

Глава 9.2

Вода в ванне мягко плещется. Капли скатываются по фарфоровой поверхности с ленивой грацией. В такт голосу Дарины, которая напевает себе что-то под нос, расставляя игрушки по своим воображаемым местам. Держу в руке губку, провожу по ее спинке, по маленьким лопаткам, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Не брызгай. Закрой глаза, голову мыть будем, – говорю ласково.

– Хорошо, мам.

Хоть и разговариваю с дочерью, но мыслями я далеко. Слишком далеко от этих пузырей, этого теплого момента, который в Новосибирске могла бы проживать спокойно. Не оглядываясь и не думая, как поговорить с дочкой, как обсудить такую важную тему. Наверное, самую важную в нашей жизни.

Лицо Богдана врезано в мое сознание, как шрам. Он давно перестал кровоточить, но стоит чуть коснуться – и все пульсирует заново. Он смотрел на нас с таким видом, будто имеет право. Возможно, да, имеет. Но не на меня, а лишь на Дарину, которую потерял еще в тот день, когда бросил меня. Бросил нас.

Как бы я ни пыталась держать дистанцию, с каждым днем он приближается все ближе и ближе. Теперь он в курсе всего. Он знает, как я живу и где. Знает, в какой садик ходит Дарина. Знает даже ее имя, хотя я не произносила его вслух в его присутствии.

Это пугает. Не потому что он может что-то сделать. А потому, что теперь мне некуда деться. Он найдет нас везде, куда бы ни пошли.

А мне так хочется снова исчезнуть…

Мне было нормально в привычной жизни. Знай я, что, вернувшись в родной город, снова встречусь с Басмановым, вряд ли решилась бы. Даже если бы пришлось отказать Арсену.

Дарина смеется, оборачивается, брызгает в меня водой, и я невольно улыбаюсь. Она ничего не подозревает. Ее мир совершенно другой, не такой, как у меня. И в этом мире «папа» – слово, которое она знает, но пока что не чувствует. Я все собиралась ей рассказать, потому что в последнее время дочка часто спрашивала, кто ее папа и где он. Я пыталась придумать версию, в которую она поверит. Сказать, что папа работает. Далеко. Очень далеко. И пока не может вернуться. Не потому, что не хочет, а потому что не имеет возможности.