Знахарь VII (СИ) - Шимуро Павел

СЕРЕБРЯНОЕ КАСАНИЕ: прогресс.

Контроль нагрева: 50 градусов — СТАБИЛЬНО (камень, древесина).

До 60 градусов: требуется 3–5 тренировочных сессий.

До боевого применения (80 градусов, паралич): 10–15 сессий.

Энергозатраты за сессию: 8% от резерва Рубцового Узла (восполнение: 2 часа покоя).

Горт появился с черепком и угольком, когда я заканчивал последний подход. Сел на чурбак, положил черепок на колено и посмотрел на меня выжидающе. Готовый.

— Температуры: тридцать, сорок, пятьдесят, можно держать стабильно, — продиктовал я. — Площадь контакта сужена до полутора квадратных сантиметров. Удержание где-то на уровне четырех секунд. Попытка залезть на шестьдесят — сбой, микро-ожог среднего пальца левой руки.

Скрип уголька по глине. Горт записывал, не переспрашивая, и его почерк, который я видел краем глаза, стал ещё мельче и плотнее. Он экономил место на черепках, потому что черепков оставалось мало, а информации становилось всё больше.

— Бревно реагирует иначе, — добавил я. — Древесина рассеивает тепло. Нужна поправка на мощность. Запиши: коэффициент для дерева, плюс пятнадцать процентов к базовому импульсу.

Горт кивнул и дописал.

Я обернулся. Лис продолжал отрабатывать стойку. За двадцать минут, что я занимался камнями, его движения стали ровнее. Правая нога подвинулась на три сантиметра к центру, левое колено чуть согнулось. Палка по-прежнему зажата слишком высоко, но хват расслабился. Костяшки порозовели, а запястья начали двигаться, когда он переносил вес с ноги на ногу. Мелочи, видимые только тому, кто привык оценивать моторику.

Мальчик поймал мой взгляд и остановился.

— Ниже, — сказал я.

Лис посмотрел на палку, потом на меня.

— Хват ниже на ладонь. Правая рука на центр палки, левая на нижнюю треть.

Он передвинул руки. Встал в стойку заново. Попробовал, и баланс тут же изменился — палка перестала болтаться и легла в руки с той устойчивостью, которая приходит, когда рычаг правильно распределён. Лис это почувствовал, судя по тому, как его плечи опустились на сантиметр.

Я натянул перчатки и пошёл в мастерскую мыть руки.

…

Тарек вернулся в деревню после полудня.

Ворота открылись и закрылись. Я встал из-за стола и подошёл к окну.

Тарек двигался к мастерской. Лицо собранное — ни тревоги, ни спешки. Нур нёс склянку с водой, зажатую обеими ладонями. Дрен нёс свёрток из ткани — небольшой, плоский.

Через минуту все трое сидели в мастерской. Варган пришёл следом, сел на скамью у стены и положил руки на колени. Ждал.

Тарек заговорил без предисловий:

— Полоса идёт с запада на восток. Шестьсот шагов я прошёл, дальше поворачивала к северо-востоку, но Дрен говорит, что за поворотом продолжается ещё. Ширина в двадцать шагов, везде одинаковая, как ножом провели.

— Что внутри? — спросил я.

— Тишина. Я привык к лесным звукам, знаю, как звучит тишина между деревьями — это другое, как будто звук туда не заходит. Деревья стоят, но все мёртвые. Кора чёрная, потрескавшаяся — я ткнул копьём, осыпалась пылью. Внутри ствол сухой, как старая кость. Мох на стволах тоже мёртвый, рассыпается, если дунуть. Травы нет. Серый порошок вместо неё.

Тарек посмотрел на Дрена. Тот развернул ткань и положил на стол кусок коры. Чёрный, размером с две ладони, с матовой поверхностью.

— Почва, — продолжил Тарек. — Дрен копнул.

Дрен кивнул. Крепкий мужик, лицо обветренное, немногословный.

— На ладонь вглубь, — сказал Дрен. — Земля ледяная. Снаружи тёплый день, а там как зимой. Я выковырнул корень. — Он вытянул из кармана кусок корня длиной с ладонь. — Пустой, полый, как трубка.

Я взял корень. Лёгкий, невесомый. Наружная поверхность гладкая, покрытая тонким слоем высохшей коры. Я сжал его двумя пальцами и корень хрустнул.

— Это не гниение, — сказал я прежде всего самому себе. — Клеточная структура цела. Содержимого нет.

Варган подался вперёд.

— Что значит «содержимого нет»?

— Представь, что из вены вытянули всю кровь, но стенку вены не повредили. Она на месте, целая, только внутри пусто. Здесь то же самое. Из этого корня вытянули субстанцию, всё до последней капли, но саму ткань не тронули.

Тарек переглянулся с Варганом.

— На восточном конце полосы земля вздута, — сказал Тарек. — Горб метр в высоту, три в длину. Я подошёл на пять шагов. Горб вибрировал. Дрен потрогал.

Дрен поёжился. Движение мелкое, но заметное.

— Приложил ладонь, — сказал он. — Одну секунду. Как живое. Толкается изнутри ровно, ритмично. Я убрал руку и больше не трогал.

— Гул, — добавил Тарек. — Стоял рядом минуту или чуть больше. Слышал гул — тихий, низкий, как будто кто-то натянул струну под землёй и провёл по ней пальцем. Не прекращался. И ноги замёрзли, как Хорус говорил. Стопы, голени, до колен, через сапоги. Я ушёл, и через десять минут на тропе всё прошло.

Я взял склянку с водой, которую принёс Нур — прозрачная, без осадка, без цвета. Понюхал. По запаху чистая, с обычным привкусом ручьевой воды, земляной и чуть кисловатый. Достал из-под стола пузырёк с субстанцией Реликта и добавил одну каплю. Стандартный тест: если вода заражена, субстанция вступит в конфликт и раствор помутнеет. Если чистая, то вспышка и затухание.

Капля упала в воду. Вспышка бордового яркая, на полсекунды. Потом чистая прозрачность. Норма.

— Вода чистая, — сказал я. — Полоса не отравляет — она высасывает.

Варган смотрел на меня. Ждал.

Я положил склянку и потянулся к куску чёрной коры на столе. Снял перчатку с левой руки. Серебряная сеть пульсировала мягким бордовым, и в полутьме мастерской она была видна отчётливо. Я приложил ладонь к коре.

Серебряное касание включилось мгновенно.

Пустота абсолютная, оглушающая, как прислушиваться стетоскопом к грудной клетке трупа, который уже прошёл через бальзамирование. Ни витальности, ни следов субстанции, ни остаточного фона — вообще ничего.

Я убрал руку и натянул перчатку обратно.

— Это не болезнь, — сказал я. — Кто-то питается.

Варган выпрямился. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

— Кто?

Я посмотрел в сторону южного окна. Тёмная ткань, серый свет за ней, стволы деревьев. Где-то там, на глубине пятнадцати метров, по опустошённому руслу полз серебристый объект, и от его движения умирали деревья, мёрзла почва и расходились в стороны звери. Вчера вечером он был в двух километрах от деревни. Прошло больше двенадцати часов. При скорости полтора метра в минуту он прошёл чуть больше километра.

— Пока не уверен, — сказал я. — Но к вечеру буду знать.

Варган кивнул.

Тарек ждал.

— Южные ловушки снять, — сказал я. — Людей на южный участок не пускать. Дрен, расскажи Аскеру спокойно, без подробностей: «южный лес болеет, обходить стороной». Ни слова про вздутие и вибрацию.

Дрен кивнул и вышел.

— Нур, склянку оставь, она мне ещё понадобится. Свободен.

Нур положил склянку на стол и вышел следом.

В мастерской остались я, Тарек и Варган. Горт сидел у полки, черепок на коленях, уголёк между пальцами. Он записывал всё, от температур утренней тренировки до результатов анализа коры, и его рука не останавливалась.

— Тарек, — сказал я.

— Да?

— Вечером я выйду за частокол один.

Тарек посмотрел на Варгана. Варган посмотрел на меня.

— Зачем? — спросил Варган.

— Проверить, что именно приближается к деревне. Для этого мне нужен прямой контакт с землёй за пределами частокола.

— Внутри стен нельзя?

— Фундамент мешает. Камень и утоптанная земля экранируют сигнал. За пределами чистый грунт, контакт прямой.

Варган помолчал. Потом:

— Я буду у ворот.

Недолго думая, я ответил молчаливым кивком на его слова.

…

Остаток дня провёл в мастерской, работая над рецептом «Укрепления Русла» для Лиса. Ингредиенты уже разложены на столе.

Горт подготовил компоненты по списку. Лис принёс Каменный Корень из запасов — точно тот сорт, нужную порцию, Горт показал ему дозировку утром, и мальчик запомнил с первого раза.