Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

Туша червя падает и обмякает, и тут же его поглощает пламя, а я не сразу понимаю, откуда оно. Мимо проносится что-то огромное, и порыв ветра качает наш дом на колёсах. Неужели, в воздухе тоже кто-то ужасный?

— Это дарны, — выдыхает кто-то счастливо. — Замок близко, они пришли защитить нас.

— Хвала варгам, — вторят ей.

А я не могу сузить глаза, распахнувшиеся от испуга. Поворачиваю голову налево, встречаясь взглядом с Заолой. По всей видимости, она тоже видела подобное впервые, потому что на лице ужас. И ясно одно: сторожить нас в Гоствуде никто не будет, потому что убежать далеко не выйдет. Если тебя не догонит червь — сожрёт дерево.

Глава 16

Спустя целую вечность прибываем в крепость, и я замираю в ожидании, когда полог откидывается снова.

— На выход, — звучит грозно и сурово, а я крепко сжимаю тонкую ладонь Луфы, негромко напоминая ей.

— Я — Эзра, твоя сестра. И не отходи от меня ни на шаг.

Мне страшно, но сам факт того, что я должна ещё кого-то защищать, придаёт сил и уверенности.

Пока остальным помогают спуститься, мы не торопимся. Выбираемся из повозки последними, но разглядеть в темноте территорию, пусть и луна довольна яркая, не получается. Зрение выхватывает часть построек и высокую крепостную стену, наверху которой на расстоянии порядка пятнадцати метров горят факелы. Боковым зрением различаю движение. Стражи бродят по периметру, высматривая опасность. Неподалёку раздаётся грохот, от которого меня тут же бросает в дрожь, и я отшатываюсь, дёргая за собой Луфу.

Огромная крылатая тварь в то же мгновение сдувается, а на её месте появляется человек, мужчина, который размашистым шагом направляется в нашу сторону.

— В ряд, — командует кто-то, и приехавшие сбиваются в кучу, не зная, что такое шеренга. Ступаю шаг в бок, чтобы хотя бы попробовать выполнить то, что от нас требуют, и встаю с Луфой в одну линию, ожидая, что остальные последуют моему примеру. Рядом стоящая девушка оказывается смышлёной и одёргивает следующую, пока край не замыкается на Заоле. Мы снова по разные концы, и я даже отсюда ощущаю, как она меня ненавидит.

Страж размещается напротив, широко расставив ноги, и медленно поворачивает голову, осматривая каждую из нас. На несколько мгновений его взгляд жёлтых глаз, невиданных мною до этого, тяжёлый и пронзительный, замирает на черноволосой, а потом бредёт дальше, пока не достигает конца ряда, замкнутого на мне.

— Кажется, здесь не хватает одной, — голос низкий и рокочущий. Страж поворачивает голову на карателя, стоящего от него справа.

— Готтард не щадит. Мы останавливались, и она была неосторожна, что эрут дотянулся до неё своими корнями. Мы ничего не смогли сделать.

Отчего-то мне кажется, что Страж не верит ни единому слову надсмотрщика, но больше не задаёт вопросов, а из темноты выплывает женская фигура. Её шаги чеканные, а движения резкие, словно каждый жест отточен годами суровой дисциплины. Невысокая, но от неё исходит такая властная аура, что кажется, будто она заполняет собой всё пространство. Острые черты лица, тонкие губы, сжатые в нитку, и глаза, холодные и цепкие, словно лёд. Седые волосы туго собраны в пучок на затылке, подчёркивая её строгий вид и возраст. Я бы дала ей шестьдесят пять, но кто знает, как он исчисляется в этом мире. Может, ей все сто пятьдесят.

— Девять? — удивляется она, явно не слышав разговора между Стражем и карателем, и тут же поворачивается к последнему. — Мне говорили о двадцати парах рук, но никак не о восемнадцати. Где ещё одна?

Каратель повторяет рассказ, но уже не так уверенно, как в первый раз.

— Я пошлю письмо главному интенданту, чтобы он как следует подбирал карателей, потому что это уже не первый случай, когда вы лишаете меня лишних рук. Кем прикажешь заменять девиц, когда они мрут, как мухи?

Вижу, как усмешка скользит на лице Стража, и шрамы становятся заметнее, а по шее серебрятся шестигранные чешуйки, словно кто-то включил неоновую вывеску.

— Такое больше не повторится, — блеет тот, кто ещё пару часов назад приговорил меня к смерти. Там он был куда смелее, чем перед этой сухой и подтянутой женщиной, которую, как видимо, здесь все уважают и боятся.

— Конечно, олух, потому что, если тебя не утащит под землю крапф, то выгонит интендант. И я больше не увижу здесь твоей наглой рожи, — грубит она ему, роняя статус среди остальных. — Так, — обращается теперь к нам, и голос звучит грозно. Ни капли тепла. — Меня зовут Рудая Вольц. Это не курорт, ланы. Не увеселительная прогулка, а выживание. Каждая из вас будет работать столько, сколько я скажу. Лентяек терпеть не станем.

Мои ладони ещё крепче сжимают руку Луфы. Слова режут слух, как острый нож, и от них веет безнадёжностью. Чувствую, как по спине бежит холодок. И обещаю себе, что мы справимся.

— Следуйте за мной, — командует экономка, резко развернувшись. И мы плетёмся за ней, словно стадо овец, гонимых пастухом.

Глава 17

Замок, громоздящийся перед нами, кажется мрачным и зловещим в свете факелов. Отовсюду доносятся странные звуки, которые не могут не пугать. Но нам предстоит здесь остаться не на одну ночь, и, если хотим выжить, следует приспособиться.

В какой-то момент рука Луфы выскальзывает из моей, и она тут же хватается за платье, боясь потеряться, словно здесь не маленький отряд напуганных женщин, а целая толпа.

Экономка ведёт нас по длинным гулким коридорам, освещённым тусклым светом редких круглых шаров, разместившихся на стенах. Её спина ровная и правильная, движения точные и выверенные. Собой она излучает уверенность, которой не хватает тем, кто следует за ней. Мы с Луфой в самом конце, тогда как спереди Заола, желающая выслужиться и получить место потеплее. Уверена, она займётся этим в ближайшее время, потому что умеет кого надо умаслить.

Воздух здесь тяжёлый, пахнущий сыростью и старым камнем. Коридоры петляют, и я сбиваюсь со счёта, пытаясь запомнить, сколько раз мы куда повернули. Единственное — идём ровно, не поднимаясь и не спускаясь. Наконец, останавливаемся перед дверью, за которой нас ждёт общественная душевая. Нас загоняют всех вместе, и приходится раздеться, чтобы помыться. Вода холодная, но и на этом спасибо. Быстро намылиться, а потом слить на себя воду, пахнущую землёй.

Кажется, здесь действительно много глины, потому что ноздри различают её запах.

Помогаю Луфе, когда заканчиваю с мытьём своей головы, потому что нас торопят. Вода плохо смывает пену, и часть так и остаётся на нас.

Зубы Луфы стучат, выбивая особый ритм, а я стараюсь двигаться активнее, чтобы не замёрзнуть вконец. Надеюсь, это просто первое испытание в замке, и Рудая Вольц в другой раз предоставит тёплую воду, потому что иначе вполне себе можно подхватить пневмонию. А лечить прислугу тут вряд ли станут.

Нашей одежды на месте нет. Её забрали. Может, для того чтобы постирать, или же выбросить, чтобы одеть нас в однотипную робу, которую каждой выдаёт помощница экономки. Дрожа, вытираемся старыми полотенцами, натягивая на себя вещи, принадлежавшие кому-то другому. Кто знает, какова судьба моего платья. Может, его хозяйки не стало всего несколько дней назад.

Это не то, что я видела на дамах из высшего общества. Не шелка и не бархат, не кружева и не вышивка. Отчего-то вспоминается любовница Ардоса, что украла у Эйлин жизнь и мужа. Наверное, это она и стоит за отравлением. Остаётся надеяться, что боги этого мира карают тех, кто того заслуживает.

Теперь на мне простое платье из плотной грубой ткани, должно быть, из шерсти. Цвет неброский, какой-то серовато-синий, почти сливающийся с тенями коридоров. Оно длинное до самых щиколоток, чтобы защитить ноги от холода и грязи, и свободное в талии, чтобы не сковывать движений, когда придётся таскать вёдра или тереть полы. Рукава тоже длинные, заканчивающиеся простыми манжетами.

Сверху на платье полагается фартук, но он далеко не белый, а тёмный, чтобы не была заметна грязь. Фартук охватывает почти всю переднюю часть платья, чтобы защитить одежду. И его легче стирать.