Однако Рейвен мало того, что остался дома, так еще и вознамерился завтракать вместе, и это сбивало с толку, хотя я и дала себе слово впредь не демонстрировать открыто своих чувств.
Поднявшись на второй этаж по боковой лестнице вслед за Гризеллой, я кивнула ей в знак признательности и дальше пошла одна.
Галерея, опоясывающая половину второго этажа губернаторского дома, была широкой и светлой, но находящихся в ней не слепил солнечный свет. В самом ее конце стояли два удобных дивана и стол, на котором уже был готов легкий завтрак.
Сам Рейвен был тут же. Он замер, заложив руки за спину и глядя вдаль, и я остановилась, не зная, могу ли беспокоить его в такой момент.
Казалось, мыслями он был слишком далеко, чтобы меня услышать, и я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть его. Стройные ноги, крепкие плечи, гордый разворот головы.
Дракон — существо, привыкшее жить вольно, не зная страха. Ограничения для них устанавливал лишь закон, да они сами.
Говорили, что воины-драконы предпочитали умирать под пытками, но не подчиняться врагам.
— Вы уже находите меня не таким отвратительным?
Негромкий и насмешливый голос заставил меня вздрогнуть.
Рейвен задал свой вопрос, и только потом повернулся, окинул меня внимательным взглядом.
— Рад видеть вас в добром здравии. Вчера вы заставили меня опасаться за ваше здоровье.
Он не был зол, и я решилась подойти ближе, сцепить руки перед собой.
— Я искала вас как раз по этому поводу. Прошу простить меня, лорд Рейвен, я…
— … Были в отчаянии и очень напуганы, — он махнул рукой и едва заметно поморщился, делая шаг ко мне. — Я понял. Оставьте. Давайте просто забудем об этом инциденте.
Даже своё прощение и понимание он бросал как милость, как будто мои чувства по этому поводу ничего не стоили, но…
Сделав глубокий вдох, я поняла, что не чувствую по этому поводу ни досады, ни раздражения.
Напротив, я испытала даже некоторую признательность за то, как легко он дал мне понять, что всё это ничего не значит.
— Благодарю, — я всё же сказала это, садясь на диван.
Рейвен сел не напротив, а рядом, кивком указал мне на стол, предлагая приступить к еде, и только после сам взялся за нож и вилку.
— Расскажите мне о другом. Почему вы так боитесь драконов? Дело, как я понял, не лично во мне.
Омлет манил золотой корочкой, зелень была свежей, и, глядя на всё это, я почувствовала, что в самом деле голодна. Однако вопрос графа застал меня врасплох.
— Когда-то драконы сожгли Мейвен.
— Не меньше трёх веков назад, если память меня не подводит.
Он поднялся, чтобы налить кофе мне и себе, а я продолжала разглядывать содержимое своей тарелки.
— Да, но людская память живёт. Весь городской архив сгорел впоследствии, и эта история передаётся из уст в уста, как страшная сказка. Говорят, что дракон разозлился на то, что прекрасная дочь губернатора отвергла его любовь. Призвал своих братьев, и вместе они отомстили, стерев Мейвен с лица земли. Поэтому люди здесь не любят драконов, считают их жестокими и злыми.
— И барон Хейден поспешил взять дело в свои руки, услышав о губернаторе-драконе. Счёл такое назначение наказанием вашей провинции после того, как губернатор-человек из местных почти разорил вас.
Рейвен отрезал кусок омлета и принялся жевать, и я тоже взяла вилку.
— Не знаю. Возможно. Кто я такая, чтобы его судить?
Он вскинул голову так резко, что еда почти встала у меня поперёк горла.
— Вы его единственная дочь, для начала. И женщина, с лёгкостью согласившаяся пожертвовать собой, спасая его жизнь.
— Он не просил меня об этой жертве. Более того, она его оскорбила, — я пожала плечами и сделала глоток из своей чашки, внезапно успокаиваясь. — Не исключаю, что вы правы, но к чему теперь углубляться в это? Барон теперь далеко.
— А вы знаете, насколько в действительности могли бы на него рассчитывать, доведись вам и правда оказаться в безвыходном положении, — Рейвен кивнул, подводя итог, и некоторое время мы ели в молчании.
Я должна была бы возразить ему, отстаивать доброе имя отца, или хотя бы то, что от него осталось, до последнего, но подходящих слов найти не могла.
Ведь и правда, по всему получалось, что, случись со мной та беда, что изредка, но приключалась с актрисами, рассчитывать я могла бы только на себя. Допустившие оплошность леди, как правило, возвращались в родительские дома прежде, чем их деликатное положение начинало становиться заметным, но были и те, кто оставался в столице и слушал пересуды за своей спиной. И все знали, что это женщины, за которых некому заступиться.
— Вы служите в Королевском театре, не так ли?
Граф снова как будто ответил на мои мысли, и я невольно улыбнулась, — не то этому совпадению, не то приятной мне теме.
— Да, всё так.
— Как же барон отпустил вас в столицу? У меня сложилось впечатление, что он весьма строг.
Вопреки моим ожиданиям, дракон слушал внимательно, вопросы задавал с живым интересом, и я решилась поднять на него глаза.
— Я всегда хотела петь, это было моей страстью. Когда стало очевидно, что это не просто прихоть, а талант, отец позволил мне учиться. Поступить на службу в Королевский театр непросто…
— Весьма непросто.
— Да. И я прошла этот отбор. Просто так, не давая взяток и не опираясь на могущественного покровителя…
— Потому что есть страсти, перед которыми бессильны любые преграды.
Рейвен кивнул снова, и я осеклась, потому что на этот раз он продолжил за меня. Озвучил то, что я сама сказать не посмела бы.
— Да. И барон тоже был бессилен. Хотя это и не значит, что он одобряет подобное… Одобрял.
Мне нужно было привыкать говорить о своей семье как о прошлом, к которому нет и не может быть возврата, и, казалось, дракон это понял.
— Значит, по истечении месяца, вы планируете вернуться в театр?
Радоваться, тем более при мысли об этом, было нечему, но я всё равно бледно улыбнулась ему:
— От многого будет зависеть. Конкуренция высока, и вряд ли меня станут ждать так долго, но я всегда могу попытаться.
— Вы ничего не оставляете на волю случая, не так ли?
Омлет был съеден, кофе выпит, и не осталось больше возможности отвлечься, избежать прямого взгляда.
Как ни странно, мне этого уже и не хотелось.
Близость Рейвена по-прежнему смущала, но теперь в нём словно появилось что-то, незамеченное мной прежде. Что-то, что мне было интересно рассмотреть.
— Мне кажется, что человек не может совершить худшего преступления по отношению к самому себе, чем беспечность.
Его губы дрогнули в усмешке, смысла которой я не поняла.
— Вы интересно судите. В особенности, для женщины.
— Суждение о том, что женщина во всем уступает мужчине, я тоже полагаю в корне ошибочным. Но, боюсь, это уже слишком. Для актрисы.
В целом приятная беседа незаметно начала походить на провокацию, и следовало бы свести её на нет, но я не успела. Рейвен подался вперёд и коснулся моих губ своими.
Это оказалось неожиданно приятно. Волнующе. Нежно.
Так, что я замерла, не пытаясь ни отстраниться, ни ответить, а он…
Я чувствовала горячее дыхание дракона, позволяла ему смешиваться с моим.
Рейвен ласкал мои губы медленно и осторожно, не пытаясь коснуться меня смелее. Одна его рука лежала на спинке дивана, другая на столе, но при этом он был невероятно близко. Так, что я терялась и не помнила ничего на свете, кроме этих прикосновений.
Целомудренных и вместе с тем таких откровенных.
Когда воздуха перестало хватать, он немного отстранился, а я заглянула ему в лицо так, словно это было самым естественным поступком.
Потолок галереи легко кружился, а грудь сдавило от щекочущего и такого светлого удовольствия.
— Это и есть ваша наука?
— Вы напрасно иронизируете, леди. Поцелуй — важнейшее из искусств, — Рейвен рассеянно улыбнулся, как будто ему тоже было приятно.
Он склонился, ещё раз коротко коснулся моих губ.
