— Я воззвала к милосердию графа Рейвена. И постаралась объяснить ему, что барон никому не желал зла.
— А оно и правда существует? Его милосердие, — виконтесса нахмурилась, а после остановилась, не выпуская моей руки. — Пойми меня правильно, дорогая. Кто я такая, чтобы тебя судить? Но по городу уже ползут слухи.
Она заглядывала мне в лицо почти умоляюще, не решаясь попросить о деталях напрямую, и я предпочла сделать вид, что не заметила и не поняла этого взгляда.
— Какие, например?
Жозефина нахмурилась, а потом заговорила, кривя рот то ли презрительно, то ли восторженно:
— Все уже знают, что ты живешь в его доме, и многим несложно представить, в каком качестве. Помня о твоей строгости, об этом судачат.
Веселого в ее словах было мало, но я все равно улыбнулась самыми уголками губ:
— Что ж, значит, людям будет, о чем поговорить.
Подул легкий ветерок, и, хотя мне удалось сохранить видимость спокойствия, вместе с его прикосновением к коже меня обдало ледяным холодом.
Была ли я готова к тому, что люди начнут шептаться за моей спиной?
Безусловно.
Только графу Рейвену было решать, выставлять ли нашу связь напоказ. В его власти было представить меня своей протеже или же падшей женщиной, и я не рискнула бы предположить, что окажется ему милее, но точно знала, что люди, среди которых я провела двадцать пять лет своей жизни не оставят происходящее без внимания.
Кто-нибудь наверняка даже напишет барону Хейдену, чтобы сообщить прискорбную весть: его воспитанная в сдержанности дочь продала себя.
И все же это оказалось… Унизительно.
Почти так же, как угроза лорда Рейвена позвать караульных.
Я не хотела строить предположения о том, говорил ли он всерьез, но вот пересуды были вполне реальны.
Хуже оказалось только то упоение, с которым виконтесса Мюрей присоединилась к ним.
Я готова была поспорить, что она пообещала кому-то из своих приятельниц выведать у меня правду, и именно это знание помогало мне сохранять невозмутимость.
О том, что моей репутации пришел конец, я знала еще позавчера.
Что до репутации графа–дракона… Как знать, возможно, она уже так плоха, что подобное не может повредить ей.
Ничего не зная о его прошлом, я не смела судить, но понимала одно: для того, чтобы спровоцировать подобный скандал, едва прибыв на новое место, нужно было обладать феноменальной дерзостью.
— Стефания, скажи… — решившая меж тем предпринять еще одну попытку Жозефина запнулась и облизнула губы.
На ее щеках проступил трогательный румянец, а ресницы опустились.
Я могла бы сказать ей, что таким нехитрым способом юные и очаровательные актрисы нередко соблазняли благородных господ, но я вижу ее умысел насквозь. Могла попросить ее сменить тему. Или вовсе запретить ей обсуждать лорда Рейвена, проявившего по отношению ко мне невиданное благородство, и тем самым только подогреть ее интерес.
Однако вместо всего этого я выбрала молчание, давая ей возможность продолжить.
Очевидно, истолковав его как смущение, Жозефина снова поймала мой взгляд:
— Правду говорят про драконов? Что как мужчины они бесподобны, а их клинки превосходят размерами даже…
Я качнула головой, прерывая ее, потому что это вдруг стало невыносимо.
Пусть мы и не были близки как сестры, доведись нам поменяться местами, первым делом я поинтересовалась бы, не причинил ли дракон ей вреда? Не сделал ли так больно, что теперь не хочется ни просыпаться по утрам, ни видеть солнце?
— Я ничего не могу сказать тебе об этом. И прошу тебя не спрашивать меня о подобном впредь.
Виконтесса поспешно кивнула, опуская голову вроде бы от девичьего стыда, но я успела заметить мелькнувшую на ее губах торжествующую улыбку.
— Да, конечно. Прости меня, Стефания. Просто твое положение при нем весьма сомнительно, и я лишь надеюсь, что оно не доставит тебе… больших проблем.
На искренность в ее словах не было и намека. Напротив, она уверилась в том, что узнала все самое пикантное о новом губернаторе, и это значило только одно: разговоров станет еще больше.
— Послушай! — в притворной попытке сгладить неловкость и подбодрить, Жозефина стиснула мои пальцы. — А пойдем обратно? Можно зайти в пекарню, у леди Абигейль новые пирожные, тебе обязательно понравится!
Отстраненно удивляясь самой себе, я едва сдержалась от того, чтобы выдернуть ладонь из ее руки. Веселая, смешливая, немного простодушная виконтесса вдруг показалась мне омерзительной, холодной и скользкой, как жаба, потому что она явно намерена была продолжать.
Если чему-то жизнь в столице меня и научила, так это различать виртуозное лицемерие, а Жозефина то ли не умела, то ли не слишком старалась…
Ей было мало разговора со мной. Она хотела появиться на людях в моем обществе, выставить меня на всеобщее обозрение, как свою добычу, чтобы прослыть самой осведомленной девицей в округе.
Я заставила себя улыбнуться ей еще раз и даже сжать ее руку в ответ:
— Спасибо за приглашение, моя дорогая, но, боюсь, уже в следующий раз. Сейчас мне пора возвращаться.
Глава 8
Та, кто устанавливает правила
Вечер выдался теплым и ласковым, а мне ничто не мешало выйти во двор и порадоваться ему, но все же я предпочла остаться в спальне.
Сидя в кресле подле открытого окна, но не выглядывая наружу, я слышала, как весело ржали на закате кони, — лорд Рейвен вернулся из Дворца Правосудия одновременно с Альбертом, проведшим день в городе.
У них наверняка было много тем для обсуждения и планов, и, забыв ненадолго о собственном бедственном положении, я невольно улыбнулась.
Совсем недавно я сама не помнила о времени, занятая связанными с переездом хлопотами.
Пусть обязанности губернатора целой провинции и нельзя было сравнить с жизнью певицы, я помнила, каково это было — перевернуть страницу, сменить место и окружение.
Испытаю ли я это когда-нибудь вновь? И смогут ли перемены еще принести мне радость?
Думать о подобном было преждевременно, но много приятнее, чем раз за разом возвращаться к воспоминаниям о сегодняшней встрече с Жозефиной.
Липкое и холодное ощущение гадливости никуда не девалось, и я ловила себя на том, что была бы совсем не против не видеть ее никогда впредь.
Когда Гризелла постучала в дверь моей комнаты, чтобы пригласить к ужину, я отказалась, но девушка, запнувшись, сообщила мне, что господин граф уже распорядился сервировать стол на двоих.
После совместного завтрака это не было большой неожиданностью, но все же новость застигла меня врасплох.
Окинув придирчивым взглядом собственное отражение, я нашла лицо слишком бледным, а взгляд невыразительным, а после улыбнулась, потому что, в сущности, это было огромной глупостью. Едва ли Рейвену будет дело до подобных вещей.
Когда я спустилась в столовую, ничто в его собственном облике не выдавало усталость. Как будто граф провел день исключительно приятно, а не погрузившись в дела Мейвена, которые ему предстояло поправить.
— Рад, что вы решили присоединиться, — он подвинул для меня стул, и я невольно улыбнулась, сама не зная чему.
Быть может тому, что чуть насмешливый голос дракона вдруг оказался мне милее щебетания приятельницы, которую я знала с детских лет.
— Благодарю за приглашение. Оно стало для меня неожиданным.
— Вот как? Почему? — Рейвен сел напротив, но, прежде чем приступить к еде, поймал мой взгляд.
Мне оставалось только мысленно укорить себя за эту оплошность, потому что я не знала, что ему сказать. Не объяснять же в самом деле, что не рассчитывала почувствовать себя в его доме кем-то большим, чем прислуга, о которой вспоминают по мере надобности.
Впрочем, он не стал настаивать на ответе, предпочел перевести тему на еще менее приятную мне:
— Гризелла сказала, что вы выходили на прогулку сегодня.
Было бы странно, если бы, став фактически моим хозяином, дракон не был осведомлен о том, как я скоротала день, но мысль об этом все равно отдалась в груди тяжелым холодом.
