Доведись ей очутиться наедине с этим мужчиной, она бы своего не упустила.
Рейвен, меж тем, молчал, и я решилась продолжить, не зная, говорю ли с ним или просто размышляю вслух:
— Ещё более омерзительным мне кажется, что они ждут от меня подробностей. Ждут, что я стану обсуждать вас с ними.
— Таким образом вы могли бы вызвать в них сочувствие.
Он начал медленно приближаться ко мне, и я тряхнула головой, не позволяя себя сбить и отчаянно боясь струсить.
— Если только вы знаете, зачем оно мне нужно. Вы с лёгкостью могли жестоко надругаться надо мной, а после посмеяться над моими слезами…
— Но теперь вы уверились, что я этого не сделаю?
Я осеклась, потому что этот заданный негромко и с тщательно сдерживаемой насмешкой вопрос застал меня врасплох.
И правда, что заставляло меня теперь считать иначе? Пара поцелуев и спокойный тон?
Ответить требовалось честно, и я сделала ещё один глоток вина, давая себе время на обдумывание этого ответа.
— Теперь я думаю, что это в любом случае будет не так страшно, как я представляла себе позавчера.
Как ни странно, Рейвен не засмеялся.
Хуже того, он подошёл ещё ближе, и чтобы скрыть дрожь, внезапно возникшую в руках, я поставила бокал прямо на подоконник.
— Что бы вы ни планировали, до сих пор вы были ко мне снисходительны. Я не могу просить, чтобы так было и впредь, но топить вас в чужой грязи, а заодно и вываливаться в ней самой, считаю недостойным.
Стоило только договорить, и силы меня оставили. Я даже испугалась, что вот-вот закружится голова или колени постыдно подогнутся от чудовищного напряжения, но Рейвен подхватил меня раньше.
Крепко обняв за талию, он привлёк меня ближе, погладил раскрытой ладонью по спине и поцеловал смело, глубоко, непристойно.
Невнятно охнув, я сжала его плечи и запрокинула голову, чтобы ему было удобнее, стиснула пальцами ткань его сюртука.
И только после опомнилась.
На этот раз он целовал, не требуя ответа, навязывал мне происходящее, но я бы чудовищно солгала, если бы хотя бы подумала, что это неприятно.
У губ Рейвена был привкус вина и чего-то ещё неуловимо приятного. Он больше не гладил меня, но держал так крепко, словно это было самым естественным для нас времяпрепровождением. Как будто мы вовсе были наедине, а не в столовой, где по случайности нас могла увидеть та же Гризелла.
Когда дышать стало нечем, Рейвен сам разорвал поцелуй, но не отстранился и не выпустил меня из объятий.
— Я думала, на сегодня наши занятия закончены.
— Считайте, что от теории мы перешли к практике.
Теперь, когда его глаза оказались так близко, мне померещились золотистые прожилки в густой зелени.
— Вы правы в одном, леди Стефания: ваше положение можно назвать по-настоящему бедственным. Я действительно могу обойтись с вами как угодно, и у вас нет ни способа помешать мне, ни возможности заставить меня ответить за это после.
Он говорил спокойно и вкрадчиво, и от самого звука его севшего голоса меня пробрала дрожь.
Рейвен по-прежнему прижимал меня к себе, и, конечно же, почувствовал, но не стал смеяться.
— Ты упала, а людям свойственно топтать тех, кто лежит. Поэтому лучшее, что ты можешь сделать теперь, — стать той, кто затмит всех на этом приёме. Считай, что это моё к тебе требование. Он состоится через три дня, и я хочу, чтобы ты подготовилась как следует. Пустила в ход всё своё актёрское мастерство. Но если кто-то пытается извлечь какую бы то ни было выгоду из твоей беды, найди способ навязать им свои правила.
Глава 9
Праведный гнев
Роскошное платье, сшитое из самого дорогого алого атласа, Альберт лично доставил мне за несколько часов до начала губернаторского приёма.
Спешно отправляясь в Мейвен, я, разумеется, не стала брать с собой ни один из достойных столичных банкетных залов нарядов. На празднике мне оставалось сделать акцент на причёске и своих манерах, и этого в текущей ситуации, как я полагала, было достаточно. Однако этот подарок менял мой план в корне.
Первое, чему научил меня Королевский театр, — актриса должна быть великолепна при любом выходе в свет, и никакие полумеры не могли быть засчитаны.
То ли получив указания от графа Рейвена, то ли самостоятельно придя к такому нехитрому заключению, вместе с платьем Альберт привёз мне всё, что только могло понадобиться даме высокого положения перед торжественным вечером.
Самого графа Рейвена я не видела с обеда, и искать его, — ни для того, чтобы поблагодарить, ни для того, чтобы отказаться, — сочла неуместным.
Его требование ко мне было озвучено, он достаточно чётко дал понять, чего именно от меня хочет, и, что было не менее важно, его желания полностью перекликались с моими.
Два дня из трёх, остававшихся до праздника с момента нашего разговора в столовой, я провела в уединении. Мы ужинали вместе, но Рейвен не делал больше попыток прикоснуться ко мне, как будто давал время и пространство для манёвра.
Я же…
Оглядываясь назад, я не могла с точностью вспомнить, о чем думала и что чувствовала в те часы.
Единственным ощущением, которое я понимала и могла определить с уверенностью, был стыд. За себя, за собственное поведение, за авантюру, в которую я, сама того не заметив, ввязалась.
Честной девушке полагалось просить графа о позволении исполнить свои обязательства как можно скорее. Ведь чем скорее долг будет выплачен…
Я не знала, пошёл ли уже отсчёт того месяца, что я обещала ему, или же он начнётся, когда Рейвен сочтёт моё немыслимое обучение завершённым.
Мне вовсе не пришло в голову спросить об этом, равно как и о том, какие ещё занятия нам предстоят.
При мысли о последних розовели не только мои щеки, но и шея, поэтому думать я себе запретила.
Гораздо важнее оказалось быть в этот вечер на высоте. Нравилось мне это или нет, дракон был прав в одном: что бы я сама ни думала о себе и как бы себя ни чувствовала, я не имела права позволить другим судить и казнить себя.
Это, судя по всему, было первым правилом его жизни и одновременно вторым правилом Королевского театра.
Быть безупречной и не давать себя в обиду.
Особенно — если за тебя некому постоять.
Во Дворец Правосудия оказалась приглашена вся местная знать. Рейвен никого не забыл и не обошёл вниманием, хотя и мало кого из присутствующих уже встречал лично.
На площади крестьян развлекал странствующий театр и были накрыты столы.
Неслыханная, почти что вопиющая щедрость.
Люди в большинстве своём благодарили за неё, а после шептались по углам о том, что новый губернатор пытается купить их расположение.
Накануне праздника Гризелла, очевидно, в попытке меня развлечь, рассказала, что из казны Мейвена на всё это не было потрачено ни гроша, — Чёрный дракон был достаточно богат, чтобы оплатить общее веселье и даже этого не заметить.
Золото драконов, которому не было счета. Золото, дарившее им безграничную свободу.
В том, что касалось лично меня, Рейвен тоже оказался безупречен. Появившись в зале вместе со мной, он представил меня как свою протеже, а потом, казалось, вовсе обо мне забыл. С его стороны не последовало ни одного полунамека, ни одного двусмысленного взгляда.
Жозефина, конечно же, тоже присутствовала, приехала вместе с отцом, но приближаться ко мне явно не стремилась.
Отчего-то то, что тремя днями ранее казалось мне почти трагедией, теперь представлялось и смешным, и грустным.
Граф Рейвен был во всех смыслах завидным женихом. По мнению мейвенских девиц, дочери неудачливого мятежника нечем было заслужить такое счастье.
Убедившись, что интерес ко мне и моему наряду начал угасать, я вышла через заднюю дверь в сад. При Дворце Правосудия он был небольшим, но идеально приспособленным для отдыха прокуроров и судей.
Вся власть в нашей провинции занимала одно большое здание, — старинный замок, оставшийся с тех времен, когда наша страна ещё с кем-то воевала. Стену, окружавшую его, давно разобрали, и красотой архитектуры можно было любоваться даже издали.
