Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Но кухонный работник лишь сплюнул на землю, почесал затылок и, что-то проворчав, вернулся внутрь, захлопнув дверь.

— Аллах милостив, — едва слышно выдохнула Гюльбахар, и мы двинулись дальше. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с соломой. Запах навоза становился всё отчетливее, а это значило, что мы движемся в правильном направлении. Конюшни были близко.

Вскоре действительно показалось длинное низкое строение. Но путь к нему преграждала открытая площадка, освещённая факелами. Караульные играли в кости, сидя на перевёрнутых ведрах. Их было трое. Я огляделась. У стены среди груд пустых корзин стоял привязанный к колышку молодой вол. Животное дремало, понуро опустив голову. Им и можно было воспользоваться.

Я подобрала острую палку и, бесшумно подобравшись к животному, отвязала верёвку от колышка. А потом ткнула в бок остриём. Вол взревел и рванул вперёд, прямо на освещенный факелами пятачок.

— Ох, шайтан! — закричал один из стражников, вскакивая и роняя кости. — Берегитесь!

Огромная туша влетела в круг света. Стол, за которым сидели мужчины, разлетелся в щепки.

— Лови его! Лови! — кричали они, пытаясь увернуться от рогов животного, которое крутилось на месте.

В этот момент мы с Гюльбахар побежали к конюшне. Оказавшись внутри, я потащила женщину к самому дальнему стойлу, где высилась гора свежей соломы. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул. Гюльбахар хрипло дышала. Я попыталась замедлить дыхание. Вдох. Выдох… Вдох. Выдох… Мышцы постепенно начали расслабляться, но именно в этот момент краем глаза я заметила какое-то движение. И перед нами возник Рустам.

Он стоял ссутулясь. Длинные руки слуги безжизненно висели вдоль туловища, но пальцы судорожно сжимались, словно он сжимал чьё-то горло. Гюльбахар громко всхлипнула. Рустам схватил меня, не обращая внимания на цепляющуюся за него женщину. Он просто оттолкнул её свободной рукой, как назойливое насекомое, и Гульбахар отлетела в солому.

Слуга поволок меня за собой, и в этот момент силы покинули меня. Я просто перестала переставлять ноги, позволяя тащить себя волоком по грязному полу.

«Пусть делает, что хочет, — мелькнула серая безжизненная мысль. — У меня больше нет сил бороться…».

Мир вокруг превратился в немое кино: смазанные огни факелов, грязный камень под ногами, тяжёлое, свистящее дыхание Рустама. Я ощущала боль от его пальцев, чувствовала запах гари, исходящий от обгоревшей кожи слуги, но это не вызывало ни страха, ни отвращения. Только ледяное бездонное безразличие.

Прошло немного времени, и, распахнув какую-то дверь, Рустам втолкнул меня в комнату. Зацепившись за порог, я упала. Сквозь пряди растрёпанных волос мой взгляд упёрся в носки расшитых золотом туфель.

Я медленно подняла голову. Надо мной возвышалась Махд-и-Муаззама.

— Ты похожа на забитое животное, которое притащил мой цепной пёс.

Рука матери падишаха резко схватила меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза.

— Ты надоела мне.

Махд-и-Муаззама брезгливо отпустила меня и посмотрела на Рустама.

— Ты плохо старался, пёс. Твои раны воняют. Ты заполнил эту комнату запахом гнили. Убирайся отсюда и молись, чтобы я не приказала снять с тебя остатки кожи утром… Но сначала прикончи её.

И тут случилось невероятное. Огромная, покрытая ожогами и грязью ладонь Рустама накрыла лицо хозяйки целиком, заглушая крик и вдавливая голову назад. Вторая рука сжала шею, украшенную ожерельем. Глаза Махд-и-Муаззамы расширились. Золотые туфли в судороге заскребли по каменному полу. Но слуга не отпускал её. Он сжимал пальцы всё сильнее, вкладывая в это движение всю свою ярость, всю боль... Его лицо, искажённое судорогой, было в сантиметре от лица возлюбленной госпожи.

Наконец её тело обмякло. Рустам разжал пальцы, и Махд-и-Муаззама мешком упала рядом со мной. Гигант стоял над ней, хрипло дыша. Его руки всё ещё мелко дрожали. Он медленно перевёл глаза на меня, а потом развернулся и с душераздирающим воем выпрыгнул через ограждение балкона.

Дверь, которую Рустам не запер, отворилась, и в комнату вошла молодая служанка с подносом.

Её взгляд упал на бездыханное тело. Девушка закричала:

— Великую Госпожу убили! Сюда! Стража!

Служанка пятилась, прижимая ладони к щекам, и её вопли отзывались эхом в каменных коридорах. А мир вокруг меня начал вращаться с безумной скоростью. Моё тело стало невесомым. Тьма, до этого окутывающая углы комнаты, хлынула вперёд и сомкнулась над моей головой, даря долгожданное беспамятство.

Глава 85

Ночь в лагере была густой и душной, пропитанной запахом полыни и дымом от догорающих костров. В шатре падишаха царил полумрак, разгоняемый лишь мерцанием нескольких массивных свечей. Арсалан стоял у стола, склонившись над картами. На нём был лишь лёгкий шёлковый халат, небрежно подвязанный на талии. Полог откинулся, и внутрь шагнул стражник.

— Повелитель, Фирузе-бегум прибыла. Она ожидает вашего позволения войти.

— Пусть войдёт, — бросил падишах и медленно выпрямился, разворачиваясь всем корпусом ко входу. Халат чуть разошёлся, обнажая рельефные мышцы. Когда Фирузе вплыла в шатёр, то увидела Арсалана именно таким: властным, физически совершенным и пугающе спокойным. Он смотрел на принцессу в упор, изучая её лицо так же тщательно, как минуту назад изучал карту будущих сражений.

— Наконец-то ты приехала, Фирузе… Подойди ближе.

Плавно, как кошка, девушка приблизилась к Повелителю. Её взгляд против воли скользил по чётким линиям грудных мышц, по тёмным волоскам, исчезающим за поясом халата. В этот момент она совсем позабыла о планах отца.

Принцессе отчаянно, до боли внизу живота, захотелось, чтобы этот мужчина принадлежал ей. Не как политический трофей, а как любовник. Фирузе представляла, как пальцы коснутся этой бронзовой кожи, как Арсалан прижмет её к себе… Девушка непроизвольно облизнула губы, пытаясь успокоить невольно участившееся дыхание.

Мозолистая от рукояти меча рука падишаха медленно поднялась и коснулась её щеки. Пальцы скользнули по скуле, очертили линию челюсти. Фирузе прикрыла глаза, издав едва слышный вздох, и невольно подалась навстречу его ласке.

— Ты очень красива, Фирузе… — прошептал Арсалан, склоняясь к самому её уху. Дыхание Великого Могола обжигало кожу, вызывая толпу мурашек. — Хороша, как утренняя роза, омытая росой.

Принцесса плавилась как гулаб джамун* и её колени подогнулись. В этот миг Фирузе казалось, что она победила, и падишах пал к её ногам…

Рука Арсалана, только что нежно гладившая лицо девушки, вдруг соскользнула вниз. Сильные пальцы сомкнулись на тонкой шее. Фирузе испуганно распахнула глаза и столкнулась с мрачным взглядом мужа. От нежности не осталось и следа. В нём была лишь холодная безжалостная бездна. Свет свечей отражался в зрачках Повелителя, делая их похожими на два черных обсидиана.

— А теперь скажи мне, — его голос стал тихим и вибрирующим от сдерживаемой ярости, — где моя жена?

Арсалан чуть усилил давление, заставляя принцессу приподняться на цыпочки. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица.

— Ты ведь знаешь это, да, персидская кобра? Ты пришла сюда, виляя бёдрами, думая, что я ослепну от твоей красоты. Но мне плевать на твои прелести. Говори. Где Нала-бегум?

Фирузе хрипела, цеплялась пальцами за его запястье, пытаясь освободиться из стальной хватки. В её глазах, расширенных от ужаса, плескалась паника.

— Я... не знаю... — выдавила принцесса, чувствуя, как сознание начинает мутиться. — Она ведь уехала во дворец раджи!

В голове девушки промелькнула мысль: «Неужели отец уже отдал приказ, и Нала-бегум схвачена?».

— Где моя бегум?! — снова прорычал Арсалан, и на его шее вздулась вена.

Фирузе лишь отчаянно затрясла головой, не в силах издать ни звука. Тогда падишах брезгливо разжал пальцы и резким движением отшвырнул персиянку от себя. Она отлетела на ковры, больно ударившись бедром. И осталась лежать, жадно хватая ртом воздух и прижимая ладони к багровеющим следам на шее.