Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

— А разве... разве я не ваша бегум? — прошептала она. — Почему вы так жестоки со мной?

Арсалан медленно подошёл и склонился над ней.

— Моя бегум? О нет, принцесса. Вы слишком высокого мнения о своей ценности в этой игре. Вы действительно стали супругой, но не моей. Когда совершался обряд никях, за стеной стоял не я. Обряд за меня совершил мой преданный ахади*. Его зовут Бахтияр. Именно с ним ты теперь связана священными узами.

Фирузе смертельно побледнела. Она — дочь великого Шаха Шахрияра, гордая принцесса оказалась женой простого солдата? Это было хуже смерти. Это было несмываемое бесчестье…

— Ты жена слуги, персидская кобра, — добил её Арсалан, наклонившись к самому лицу. — И если с головы моей возлюбленной бегум упадёт хоть один волос, я отправлю твою голову Шахрияру в корзине для фруктов. Тарик!

Полог шатра тут же откинулся. Вошёл генерал и поклонился, не глядя на принцессу.

— Возьми её, — падишах указал на девушку. — Уведи в самый дальний шатер на окраине лагеря. Сделай это незаметно. Мне не нужны лишние слухи среди солдат раньше времени.

Тарик коротко кивнул.

— Посадишь принцессу под усиленную охрану. Выставь самых надёжных нукеров. Тех, кто умеет держать язык за зубами. Никакой роскоши. Только вода и хлеб. Она должна понять, что её прежняя жизнь закончилась в ту секунду, когда Шахрияр решил похитить Налу-бегум.

Всё еще не веря в реальность происходящего, Фирузе подняла голову.

— Повелитель… прошу вас…

Но Арсалан уже отвернулся.

Генерал подошёл к принцессе и, не церемонясь, взял за локоть, заставляя подняться. Тарик набросил на её голову накидку, скрывая лицо, и повёл к выходу.

* * *

Наступило утро. Арсалан стоял у входа в свой шатёр, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к горизонту, где поднималось облако пыли.

— Они остановились, Повелитель, — доложил сотник, опустив подзорную трубу. — Это не атака.

Падишах протянул руку, и тот передал ему трубу. Действительно, войско Джамшида не слишком рвалось в бой, замерев в паре километров. От общей массы отделился всадник на белом коне, держащий в руке копьё с привязанным к нему зеленым шарфом.*

Гонец скакал быстро, но, оказавшись у передовых постов, перешёл на шаг. Арсалан поднял руку, разрешая пропустить его. Всадник спрыгнул с коня и низко поклонился, шагнув к падишаху.

— Да продлит Аллах ваши дни, император, — голос гонца слегка дрожал. — Ваш брат шахзаде Джамшид просит дозволения приблизиться. Он прибыл не для битвы. Он просит о встрече на нейтральной полосе между лагерями. Или готов въехать в ваш лагерь один, если вы дадите слово о неприкосновенности.

— Передай брату, — после минуты молчания холодно произнёс Арсалан, — что я даю ему слово. Я встречу его в своём шатре. Но если я увижу хоть один обнажённый клинок в его войске, мои лучники не промахнутся.

Гонец поклонился ещё ниже, пятясь назад к коню. А падишах развернулся к своим командирам и приказал:

— Сопроводите шахзаде в мой шатёр.

Арсалан откинул полог и вошёл в полумрак палатки. Он не стал садиться на походный трон: это выглядело бы слишком официально и нарочито. Вместо этого падишах подошёл к низкому столику, налил себе воды из серебряного кувшина и медленно выпил, восстанавливая дыхание. Ему нужно было «остыть» перед разговором. Гнев — плохой советчик.

Вскоре послышались приближающиеся шаги, после чего раздался голос начальника стражи:

— Оружие оставить здесь.

Полог шатра резко сдвинулся в сторону, и в проёме появился Джамшид. Лицо брата выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, а взгляд бегал по сторонам, избегая смотреть на Арсалана.

В шатре повисла тишина, и Джамшид всё-таки нашёл в себе силы поднять глаза.

— Брат... — хрипло произнёс он, и голос его сорвался.

Арсалан поставил кубок на стол. Падишах не предложил брату сесть. Не сделал шага навстречу. Он просто стоял и смотрел, изучая Джамшида так, словно перед ним был совершенно чужой человек.

— Что ты хочешь? Зачем приехал?

Принц дёрнулся, словно от пощечины. Он ожидал гнева, ярости, обвинений в предательстве — чего угодно... Но это ледяное безразличие выбило у Джамшида почву из-под ног. Он сделал ещё один шаг к брату, поднимая руки ладонями вперёд.

— Я приехал, чтобы остановить это… Я приехал просить прощения, брат…

— Прощения? — с язвительной насмешкой переспросил Арсалан. — Ты поднял мятеж. Подвёл нас к черте, за которой только кровь и смерть!

Джамшид побледнел. Его губы дрожали.

— Я совершил ошибку, — принц упал на колени. Тяжело, неловко ударившись коленями о ковер.

— Я глупец, Арсалан. Но я не братоубийца. Возьми мою жизнь, если нужно...

Повелитель смотрел на Джамшида, в его взгляде боролись презрение и боль старшего брата.

— Встань. Я принимаю твоё раскаяние, — падишах положил ладонь ему на плечо. — Пусть твои воины становятся под мои знамёна. Смешай их с моими отрядами. Мы закончим эту войну сегодня же, объединившись. Но будь готов, Джамшид... Кровь всё равно прольётся. Нам придётся воевать с персами. Теми, кого мы называли союзниками. И это случится очень скоро.

Джамшид резко поднялся с колен. На его лице отразилась смесь облегчения и искреннего недоумения.

— Я готов, брат! — с жаром воскликнул принц, прижимая руку к сердцу. — Я буду стоять с тобой плечом к плечу перед любым врагом, клянусь Аллахом! Но... персы?

Лицо Арсалана потемнело. В его глазах вспыхнуло пламя, от которого захотелось отшатнуться.

— Они выкрали мою бегум. Шахрияр решил, что может играть со мной, как с куклой. Мой гнев обрушится на них, как кара небесная, и ничего не спасёт Сефевидов от моего возмездия.

Лицо Джамшида стало мертвенно-бледным.

— Брат... Твоя бегум не у персов. Она у меня.

Глаза Повелителя сузились.

— Что?!

— Твоя бегум сейчас в моем дворце, в безопасности. С ней всё в порядке! — принц смело выдержал взгляд Арсалана. — Прости меня...

Падишах стоял перед ним, тяжело дыша.

— Ты... — прохрипел он, и в его голосе было больше боли, чем ненависти. — Ты украл у меня самое дорогое… Я оплакивал её потерю...

Арсалан резко схватил Джамшида за ворот кафтана, заставляя смотреть прямо в свои пылающие глаза.

— Если хоть один волосок... если она хоть каплю страдала... ты не доживешь до заката. Я сейчас же еду за своей возлюбленной бегум.

__________________

*Гулаб джамун — маленькие шарики из молочного теста, обжаренные и пропитанные сиропом, буквально растворяются во рту.

* В исламской культуре (к которой относятся Моголы) зелёный цвет ассоциируется с Раем (Джаннат), Пророком и самой верой. Поднять белый флаг - это международный знак капитуляции, признания слабости и поражения. Джамшид всё же принц. Ему унизительно выбрасывать белый флаг. Плюс, зелёный цвет как бы говорит: «мы одной веры, мы братья, побойся Аллаха проливать кровь». Это попытка надавить на совесть Арсалана. Стрелять в человека под зелёным знаменем - совершить святотатство.

* Ахади - элитные, но одиночные воины, которые подчинялись лично падишаху, но фактически стояли в самом низу иерархии офицеров, не имея под командованием ни одного человека. Для принцессы это высшая степень унижения.

Глава 86

Сознание возвращалось ко мне медленной вязкой волной. Я открыла глаза и попыталась приподняться на локтях, но тело отозвалось предательской слабостью. Конечности казались чужими, словно набитые мокрой ватой. Спустив ноги с кровати, я заставила себя встать. Да это же комната, куда притащил меня Рустам… Взгляд метнулся к тому месту на ковре, где лежало тело Махд-и-Муаззамы.

Пусто.

Комната выглядела пугающе обычной, словно ничего не произошло. Будто смерть свекрови была лишь кошмарным сном. Я подошла к массивной двери и толкнула резную створку. Заперто. Прислонившись лбом к прохладному дереву, я прикрыла глаза. В голове с холодной ясностью промелькнула страшная мысль: «Мёртвая Махд-и-Муаззама и я рядом с телом. Никто не станет разбираться в деталях. Картина очевидна: пленница, жена императора, которому объявлена война, убила Великую Госпожу.».