Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Я бежала так, словно за мной гнались все демоны преисподней. Коридоры чужого дворца казались бесконечным лабиринтом. Почти скатившись по лестнице, я вылетела во двор и на секунду застыла, ослеплённая ярким солнцем. А потом врезалась в плотную стену спин.

— Пропустите! — я толкала людей локтями изо всей силы, пробираясь к эшафоту. — С дороги!

Кто-то огрызался, кто-то попытался схватить меня за руку, приняв за простолюдинку. Но я пёрла напролом, как ледокол, и, наконец, прорвалась к оцеплению. Стражники скрестили копья перед моим лицом.

— Назад, женщина! Не положено!

Я увидела, как палач поднимает меч и как солнце бликует на его отполированном лезвии.

— Остановитесь! — мой крик разорвал напряжённую тишину. Схватившись рукой за острие направленного на меня копья, я рванула его в сторону с такой силой, что стражник от неожиданности пошатнулся. Кровь брызнула на ладонь, горячая и липкая, но боли я не почувствовала. — Я бегум Великого Императора!

Палач замер. Меч дрогнул в его руках.

— Да она сумасшедшая! — выкрикнул кто-то из толпы, и этот крик послужил сигналом к действию. Оцепенение спало.

Сильные руки грубо схватили меня за плечи, дёрнули назад. Я попыталась вырваться, но силы были неравны. Меня тащили прочь от эшафота, а палач перехватил рукоять меча поудобнее.

И в этот момент земля под ногами задрожала. В клубах пыли, вздыбленной копытами, во двор дворца влетел отряд всадников. Толпа испуганно выдохнула:

— Шахзаде…

— Шахзаде Джамшид вернулся!

А следом пробежал благоговейный ропот:

— С шахзаде сам Повелитель…

— Император!

— Падите ниц! Повелитель!

Всадники осадили коней прямо перед оцеплением, и повисла жуткая тишина. Руки стражников, державших меня, разжались, и я, не удержавшись на ногах, упала на колени. От невыносимой радости перехватило дыхание. Но я заставила себя сделать вдох и закричала:

— Повелитель! Арсалан!

Я не могла остановиться, меня трясло крупной дрожью. Из глаз хлынули слёзы.… Я смотрела на мужа, пытаясь взглядом притянуть его к себе, заставить увидеть меня, маленькую фигурку под ногами воинов. Падишах вздрогнул. Его голова резко повернулась на мой крик, и он буквально слетел с коня. Император шёл ко мне, а толпа, за мгновение до этого жаждущая крови, теперь в ужасе отпрянула. Люди расступались в стороны, охваченные первобытным страхом перед гневом Великого Могола.

— Нала! — выдохнул он, падая на колени прямо в пыль, не заботясь о своем достоинстве, о чистоте своих одежд. Его сильные, дрожащие от сдерживаемого бешенства руки подхватили меня, рывком притягивая к себе.

— Кто?! — этот рык был адресован уже не мне, а всем собравшимся, и от него, казалось, задрожали стены дворца. — Кто посмел коснуться тебя?!

Арсалан обхватил моё лицо ладонями, его пальцы коснулись мокрых щёк с такой нежностью, от которой сердце просто разрывалось на части. Я чувствовала запах конского пота, пыли… и его кожи. И это был самый родной и желанный запах в мире…

— Арсалан... — я уткнулась лбом в его плечо, и меня прорвало. Я рыдала в голос, захлебываясь облегчением, чувствуя, как его сердце колотится в груди.

Скрывая меня от тысяч глаз в своих объятиях, муж прижал меня к себе так крепко, что стало трудно дышать. Он целовал мои спутанные волосы, мои грязные руки, шепча что-то яростное и нежное... В этот момент для него существовала только я.

— Тише, тише… жизнь моя. Я здесь. Клянусь всеми небесами, каждый, кто заставил тебя упасть, сегодня позавидует мёртвым.

Великий Могол медленно, нежно, как ребёнка, поднял меня на руки. Взгляд Арсалана обещал смерть. Такую, перед которой казнь через отсечение головы показалась бы милостью.

— Чьи руки касались моей бегум? Выйдите вперёд. Сейчас же!

Никто не шелохнулся.

Гневный рык пронёсся над толпой:

— Если через мгновение те, кто смел осквернить её своим прикосновением, не окажутся на этой плахе, — падишах кивнул на эшафот, где всё ещё стоял Рустам, я прикажу вырезать весь караул. Чьи руки касались её?!

Глава 88

Никто не хотел умирать, но ослушаться прямого приказа Повелителя было ещё страшнее. Из шеренги, дрожа всем телом, выползли двое. Это были крепкие мужчины, но сейчас они напоминали побитых псов. Упав ниц перед падишахом, они взмолились:

— Повелитель, смилуйтесь… Мы не знали…

— Мы не знали, что это ваша бегум! Ради Аллаха, смилуйтесь!

Арсалан всё ещё держал меня на руках, и я чувствовала, как его грудная клетка ходит ходуном от едва сдерживаемого бешенства.

— Вы посмели коснуться своими грязными руками моей жены. Вы протащили её по камням, как преступницу! Поэтому ваши руки должны сейчас лежать на этой плахе. Вместе с головами, в которых родилась мысль поднять руку на бегум!

И в этот момент раздался громкий голос Джамшида:

— Что здесь происходит, во имя Аллаха?!

Этот крик заставил Арсалана замереть. Он медленно повернул голову, словно выходя из транса кровавой ярости. Его взгляд прошёлся поверх голов стражников, поверх эшафота, и Повелитель заметил то, что в пылу гнева ускользнуло от его внимания. На главных воротах дворца, обычно украшенных яркими штандартами, висели чёрные полотнища. Флаги на башнях были приспущены.

Джамшид, спешившийся и подбежавший к нам, замер, глядя на те же полотнища. Его лицо побелело. Я почувствовала, как руки мужа, до этого надёжно державшие меня, дрогнули. Он медленно опустил взгляд на меня, и в этом взгляде был безмолвный вопрос.

Я сглотнула вязкий ком в горле и, коснувшись ладонью щеки мужа, чтобы удержать его внимание на себе, прошептала:

— Повелитель… Махд-и-Муаззама покинула этот мир.

Лицо Арсалана окаменело. Ни единый его мускул не дрогнул, но я ощутила, как тело мужа напряглось. Воспользовавшись оцепенением падишаха, я прижалась щекой к его груди и быстро, горячо заговорила:

— Повелитель, я умоляю вас... Не нужно больше крови. И так слишком много горя в этих стенах... Прошу, отмените казнь! Остановите это безумие! Мне нужно так много вам рассказать! Вы должны знать правду…

Услышав мои слова о матери, Джамшид издал сдавленный звук и закрыл лицо руками.

К нам подбежал военный и склонился перед Повелителем:

— О, Прибежище Мира... Да продлит Аллах ваши дни... Не гнев ваш должен пасть на нас, но одобрение! Ибо меч палача уже занесён не зря... Мы лишь вершим высшее правосудие, Повелитель! Ибо этот презренный раб дерзнул посягнуть на священную жизнь Великой Госпожи! Это его руками был погашен свет её очей... Мы караем убийцу вашей матери!

Я прекрасно понимала, что просить о снисхождении к Рустаму в этот момент — всё равно, что тушить пожар маслом. Никто — ни император, ни простой смертный не помилует убийцу собственной матери. Даже если эта мать сама была чудовищем. Сыновний долг и священная кровь перевешивают любую логику, любую справедливость. В глазах закона и Бога поднять руку на Махд-и-Муаззаму — грех, который смывается только кровью.

Взгляд Арсалана метнулся к эшафоту, где стоял Рустам.

Всё произошло быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Джамшид взлетел по ступеням на возвышение и вырвал из рук палача меч. Рустам поднял голову. В его глазах не было страха, только бесконечная усталость. А потом голова гиганта покатилась по доскам, оставляя за собой багровый шлейф. Тело, лишённое жизни, тяжело рухнуло на колени, а затем повалилось набок.

Алые капли брызнули на кафтан Джамшида, на его лицо, на руки. Принц стоял над трупом, тяжело дыша, и смотрел на содеянное безумными остекленевшими глазами.

Кровь на камнях площади запеклась быстро, превратившись в липкую темную корку. Арсалан не проронил ни слова. Он просто унёс меня, оставив брата стоять на эшафоте в окружении стражи.

А спустя несколько часов дворец полностью погрузился в иную реальность. Тело Рустама стащили с помоста и уволокли прочь. Я видела из окна, как слуги замывали доски эшафота. Вода стекала вниз розовыми ручьями, смешиваясь с песком.