Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Молитвы начались на закате. Махд-и-Муаззама лежала на возвышении, укрытая дорогим парчовым покрывалом с вышитыми сурами из Корана. Лицо ее теперь казалось спокойным и даже величественным. Смерть оставила лишь маску благочестия, стерев всё остальное. Глядя на неё, никто бы не поверил, на что была способна эта женщина.

Арсалан сидел поодаль, неподвижный как скала. Его взгляд был направлен в пустоту. А рядом, на ковре судорожно перебирал чётки Джамшид. Он раскачивался в такт молитвам, его губы беззвучно шевелились.

Ночь опустилась на дворец, как погребальный саван. Запах траурных благовоний пропитал стены, одежду и, казалось, саму кожу. В спальне было пугающе тихо. Арсалан стоял у окна, его спина казалась высеченной из камня — монолитная, непроницаемая.

Я подошла ближе, но не стала прикасаться к нему.

— Махд-и-Муаззама хотела моей смерти, Арсалан, и почти добилась своего. Рустам был её верным псом, но и он не выдержал такого давления…

Я замолчала. В комнате стало слышно, как догорает фитиль в масляной лампе. А потом Арсалан повернулся. Его лицо в полумраке выглядело усталым, а в глазах плескалась боль, смешанная с горьким облегчением.

Муж обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Он прижал мою голову к своей груди, и мы долго стояли в темноте. Ладони Арсалана, горячие, почти обжигающие, переместились с моей спины на лицо. Он обхватил его своими пальцами, мозолистыми от поводьев и рукояти меча. Но для меня они были нежнее самого дорогого шёлка. Я чувствовала дыхание мужа на своих губах.

— Я едва не потерял тебя… А когда увидел лежащей в этой пыли, внутри не осталось ничего, кроме желания превратить этот мир в пепел…

Арсалан начал жадно целовать мои веки, виски, скулы. Его губы спускались ниже, к шее, заставляя меня запрокинуть голову.

— Ты мой свет, Нала… — голос Великого Могола сорвался на шёпот, когда он зарылся лицом в мои волосы. — Моя жизнь не стоит и горсти песка без тебя…

Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. Мужчина, который готов был сжечь империю дотла, лишь бы я продолжала дышать. Ладонь мужа легла на мой живот, там, где росла жизнь, созданная нами, и в этом жесте было столько страсти и клятвенной защиты, что у меня закружилась голова.

— Я люблю тебя… Отныне ты не просто бегум. Твоё слово будет весить столько же, сколько моё. Твоя печать будет стоять рядом с моей на каждом указе. Я возношу тебя на трон, который мы разделим пополам.

Падишах потянулся к небольшому ларцу из сандалового дерева, стоящему на столике, и достал оттуда личную печать с императорским гербом — символ высшей власти, право казнить и миловать, объявлять войны и даровать мир. Он вложил реальный символ власти в мою ладонь, закрыв мои пальцы своими.

— Теперь ты императрица не только моего сердца, но и всей этой земли. Ты первая, кто встанет вровень с Великим Моголом. Пусть весь мир знает: тот, кто посмотрит на тебя с неуважением, бросает вызов самому Аллаху, чью волю я вершу.

Меня затрясло от нахлынувших чувств. Арсалан только что совершил невозможное, сломав вековые устои ради женщины. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как колотится его сердце под тонкой тканью сорочки. И меня буквально накрыло волной этой неистовой, всепоглощающей любви…

— Твоё прежнее имя останется для наших ночей, — прошептал падишах. — Отныне и до скончания веков для народа ты — Малика-и-Азам* и Султан-и-Замана*.

* Величайшая Императрица. Повелительница Эпохи.

Глава 89

Ранним утром двор перед парадным входом во дворец был заполнен личной гвардией падишаха, сопровождающей его в пути. На лицах воинов отразилось удивление, когда Арсалан вышел к ним в моём сопровождении.

Повелитель поднял руку, и гул во дворе мгновенно стих.

— Слушайте меня! Сегодня вы сопровождаете не просто вашего Императора! Рядом со мной — Малика-и-Азам, Величайшая Императрица! Преклоните колени!

По рядам прошёл едва уловимый ропот. Женщина с титулом, равным божественному? Потрясение людей витало в воздухе. Однако никто не посмел перечить падишаху. Первым опустился на колено начальник стражи. За ним, лязгая доспехами, волной рухнули остальные. Сотня суровых воинов склонила головы передо мной. Я видела их затылки, напряжённые плечи и не верила, что всё это происходит со мной.

Арсалан помог мне сесть в карету. Я бы с удовольствием поехала верхом рядом с мужем, но в моём положении это было опасно.

Внутри кареты, защищённая от дорожной пыли плотными шторами, я была не одна. Напротив сидела тётушка Гюльбахар, периодически засыпая от мерного покачивания. Её решение покинуть дворец стало неожиданностью для многих, но только не для меня. Я видела, как Джамшид умолял Гюльбахар остаться в безопасности гарема, обещая покой и уход. Но тётушка была непреклонна. Для неё дворец после смерти Махд-и-Муаззамы превратился в склеп, где каждый угол кричал о неправедных поступках сестры и случившейся трагедии.

— Позвольте мне быть рядом, Нала-бегум, — попросила она у меня. — Когда ребёнок Повелителя придёт в этот мир, я хочу держать великое дитя на руках… Это всё, о чем я прошу у Аллаха на закате своих дней.

Разве могла я ей отказать?

Прошло несколько часов нашего пути. Колёса кареты тихо скрипели, перемалывая дорожную пыль, и этот звук тонул в ритмичном перестуке копыт. Я отодвинул занавеску и увидела мужа. Повелитель ехал прямо у моего окна, словно простой охранник.

Когда солнце достигло зенита, был объявлен привал, и падишах помог мне спуститься на землю.

Во время трапезы мы сидели вместе на одном ковре, что снова вызвало недоуменные переглядывания воинов. Обычно женщины ели отдельно, скрытые ширмами. Но Арсалан демонстративно протягивал мне лучшие куски фруктов, сам наливал воду из серебряного кувшина.

— Ты бледна, — заметил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Дорога утомляет тебя?

— Мы проехали всего полдня, — мягко возразила я, накрывая его руку своей. — Я беременна, а не больна. Солдаты не поймут, если Великий Могол остановит всех из-за усталости жены.

Арсалан лишь улыбнулся нежной влюблённой улыбкой, которую знала только я. В ней не было высокомерия императора, лишь спокойная уверенность мужчины, который держит мир в своих ладонях. Но уже в следующую секунду улыбка исчезла с его лица.

— Война будет жестокой, Нала. Персы не простят мне унижения. Кровь зальёт эти земли раньше, чем взойдёт третья луна. И именно поэтому ты не можешь быть рядом с полем брани. Я должен спрятать тебя. Если Аллах решит, что моё время истекло... Ты сядешь на трон и удержишь империю в своих руках, пока наш сын не станет мужчиной. Ты единственная, кому я доверяю своё наследие.

— Но, может, это девочка? — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм, а на глаза набегают непрошенные слёзы. Страх за жизнь мужа смешался с нежностью к крошечному ростку жизни, что теплилась внутри меня.

Арсалан усмехнулся, и его большая ладонь накрыла мой живот.

— Нет, — он покачал головой с абсолютной, непоколебимой уверенностью. — Я знаю, что это сын. Моя кровь, мой наследник, моя сила и твой ум. Он уже здесь, я чувствую его…

— Вы будете править еще очень долго! — горячо заговорила я, сжимая ладонь своего мужчины обеими руками, словно пытаясь своей энергией переписать предначертанное. — Не смейте даже думать о смерти, мой Повелитель. Вы увидите, как этот ребёнок сделает свой первый шаг! Вы научите его держать меч и управлять государством! Ваша борода станет белой, как снег, и вы увидите своих внуков и правнуков! Я не позволю вам уйти раньше времени!

Арсалан смотрел на меня, в его чёрных глазах плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Жёсткие складки у губ разгладились. Муж снова ласково улыбнулся.

— Пусть Аллах услышит твои слова, мой цветок, — тихо произнёс он, и голос любимого обволакивал меня, как тёплый ветер. Пальцы Арсалана легко коснулись моей щеки. — Если бы моя судьба зависела от твоей веры, я, наверное, стал бы бессмертным.