Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

И в этот момент тишину нарушил стук копыт. К главным воротам кто-то подъехал. Евнух тут же юркнул за широкую мраморную колонну, втянув живот, чтобы не отбрасывать предательскую тень.

— Открывайте! — раздался хриплый, срывающийся голос всадника. — У меня срочное донесение из стана императора! Лично для шаха Шахрияра!

— Стой! — рявкнул старший караула. — Ночь на дворе. Показывай пайцзу* или свиток с личной печатью Великого Могола. Без подтверждения мы и муху не пропустим!

— У меня послание не на бумаге, а для ушей Шаха! Смотри! Это пайцза моего господина. Клянусь Аллахом, когда Повелитель узнает, что вы задержали его послание, ваши пустые головы будут украшать пики над этими воротами!

Евнух услышал, как со скрипом ворота начали приоткрываться, и удивлённо приподнял бровь.

— Ох, чует моё сердце и печень, и селезёнка... — прошептал он, провожая взглядом промчавшегося всадника. Послания для ушей посреди ночи воняют за версту, как протухшая рыба!

Далат-хан подхватил полы своего шёлкового халата и помчался следом за гонцом.

Всадник осадил коня у парадного крыльца гостевого крыла. Швырнув поводья подбежавшему конюху, он даже не посмотрел на того.

— Коню воды! — приказал Бахрам и быстро направился во дворец.

Евнух, затаившийся за огромной вазой с олеандром, пыхтел, как перегретый самовар, концом тюрбана вытирая пот со лба.

— Ох, Аллах, какой быстрый... Летит, как ошпаренный петух в котёл! — озираясь по сторонам, он поспешил за гонцом. — Иди-иди, милок, неси свои «новости». А я последую за тобой, как тень грешницы!

Далат-хан едва не лишился чувств, когда из-за резного поворота коридора появился Великий Визирь. Евнух проявил невероятную для своего веса прыть и буквально впаялся в узкую нишу. Он затаил дыхание, боясь, что оно выдаст с потрохами.

— Мне доложили, что прибыл гонец из стана, прозвучал недовольный голос визиря. — Почему не через мой кабинет? Что за спешка, достойный ага?

— Мне нужно поговорить с шахом Шахрияром! Лично. Без посредников и лишних ушей. Вести срочные! — зло бросил гонец. Визирь попытался преградить ему путь, но Бахрам просто отодвинул его плечом: — Послушайте, вы, как наш человек среди приближённых к Великому Моголу, должны были знать о том, как поступили с принцессой Фирузе! Или ваше кресло стало настолько мягким, что вы перестали чувствовать, как под ним разгорается костёр?

Далат-хан в своей нише едва не задохнулся. Он прижал ладошку к губам, а его глаза стали размером с монету.

— Шайтанова подмышка... — прошептал он. — Вот тебе и верный слуга императора. Продался персам! Ах ты, облезлый шакал в шелках! Чтоб у тебя зубы выросли внутрь и пятки чесались до конца веков! Чтоб твой шербет всегда пах козлиной мочой!

Бахрам повернул в сторону северного крыла, а визирь сложил руки за спиной и быстрым шагом направился в противоположную сторону.

Когда их шаги затихли, Далат-хан выскользнул из ниши и запричитал:

— Что же мне делать? О, Всевышний! Куда бежать, кого предупредить?!

Евнух бросился назад, в темноту бокового коридора. Он нырнул в незаметную дверь и оказался в узких пыльных переходах, предназначенных для слуг и водоносов. Эти коридоры соединяли все части огромного здания по кратчайшему пути.

Далат-хан бежал так, как не бегал никогда в жизни.

— Да чтоб у этого визиря борода вылезла клочьями! Продажная шкура! Гнилой изюм в благородном плове! Беги, Далат, беги!

Далат-хан выскочил из потайной двери в северном крыле, обливаясь потом и судорожно хватая ртом воздух. А через минуту раздался звук шагов.

Евнух в панике огляделся. Его взгляд упал на массивную бронзовую курильницу.

— Прости, Аллах, я человек мирный, но обстоятельства требуют жертв! — прошептал он, хватая холодную ножку обеими руками. Далат-хан нырнул за широкую колонну, вжавшись в неё всем своим существом, и с мольбой прошептал:

— Пусть рука моя будет твёрдой, а его череп не слишком крепким!

Тень гонца легла на мрамор. Как только показался его сапог, евнух выскочил из засады и обрушил увесистую кадильницу на голову Бахрама. Тысячник даже не успел вскрикнуть: его глаза закатились, и он распластался на полу.

Далат-хан стоял над поверженным врагом, всё ещё сжимая курильницу в дрожащих руках. Его тюрбан окончательно съехал на глаза, а лицо приобрело багровый оттенок.

— Лежи, пёс шелудивый... — прохрипел евнух, переводя дух. — А я сейчас решу, что с тобой делать.

* пайцза — металлическая или деревянная дощечка‑жетон, своего рода пропуск или удостоверение, который выдавался чиновникам, послам, купцам и другим лицам, имевшим право на свободное передвижение по территории империи.

Глава 91

Далат-хан ухватил бессознательного тысячника за лодыжки, кряхтя от напряжения.

— О, Аллах, Ты Милостивый и Милосердный! Но зачем же Ты создал персов такими тяжёлыми?! — зашипел евнух, пятясь назад и волоча тело в темноту потайного хода. — Он что, проглотил своего коня вместе с седлом? Или у него кости из свинца?!

Бахрам был тяжёлым, как могильная плита. Голова гонца гулко стучала по каменным ступеням, но Далат-хан, обливаясь потом, тащил его с невиданным упорством. Халат евнуха распахнулся, тюрбан окончательно размотался и теперь волочился следом, как длинный хвост.

— За что мне это? — причитал он, останавливаясь перевести дух. — Я же добрый правоверный человек! Ох, спина моя спина...

С горем пополам, сдирая кожу на ладонях и поминая всех шайтанов до седьмого колена, Далат-хан дотащил тело до конца длинного покатого туннеля. Он выходил к широкому желобу, по которому вода из дворцовых купален сбрасывалась в канал. Сейчас она бурлила внизу чёрным потоком. Евнух подтащил Бахрама к самому краю скользкого камня.

— Ну всё, голубчик, — пропыхтел он, упираясь ногой в бок перса. — Передавай привет рыбам.

Евнух набрал в грудь побольше воздуха, зажмурился и со всей силы пихнул тело. Бахрам с громким всплеском рухнул в тёмную воду, и его тут же унёс поток.

Далат-хан вытер рукавом пот со лба и посмотрел вниз.

— Заодно и помоешься, а то вонял ты, как старое седло! Доставишь свои новости прямиком гуриям!

Обратный путь занял у евнуха вдвое меньше времени, чем дорога с «грузом». Влетев в свои покои, он с грохотом захлопнул дверь и дрожащими пальцами задвинул засов.

— Ох, мамочки мои... Я, Далат-хан, главный хранитель гаремных тайн и любитель рахат-лукума, стал душегубом! — простонал он, глядя на свои грязные руки. Но потом вдруг расправил плечи и гордо подбоченился: — Не-е-ет… Какой же это грех? Всевышний, Ты же Сам знаешь: персы — народ коварный! От них одни беды! Я, можно сказать, совершил богоугодное дело!

Успокоив себя, евнух подошёл столику и, опустив калам в чернильницу, принялся писать:

«О, Алмаз в короне мироздания, чей блеск заставляет солнце стыдливо прятаться за тучи! Пишет Ваш ничтожнейший раб Далат-хан, чья жизнь стоит меньше, чем косточка от финика! Спешу донести, что в благословенном дворце завелась крыса! И эта крыса носит шёлковый халат и зовется Великим Визирем! О, Повелитель! Сегодня ночью я своими глазами (пусть они лопнут, если я вру!) видел, как прибывший из стана персидский шакал вёл разговоры с Великим Визирем! Перс принёс новости о принцессе Фирузе! Но я не мог этого стерпеть! Я вступил в неравный бой! Враг был огромен, как гора, и силён, как слон, что сокрушает леса своим шагом. Но мой дух был твёрже скалы! Я нанёс персу удар такой силы, что звёзды в его глазах затмили сияние Вашего гарема! В доказательство прилагаю серебряную пайцзу этого шакала, которую я вырвал из его ослабевших лап. Визирь — предатель! Его совесть чернее, чем пятки погонщика верблюдов! Спаси нас, о Мудрейший! Не дай шайтану погубить Империю!

Ваш верный раб Далат-хан».

Евнух привёл в порядок свою одежду, спрятал письмо у груди и подошёл к двери. Приоткрыв дверь, он высунул нос в узкую щель. Коридор был пуст. Факелы на стенах догорали, отбрасывая длинные пляшущие тени. Далат-хан выскочил из покоев и припустил по коридору. Его короткие ножки в мягких туфлях мелькали так быстро, что полы халата хлопали как крылья птицы.