Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Хорг коротко бросил Тобасу, чтобы тот шёл к роще и продолжал рубить железное дерево, и Тобас, к его чести, не стал спорить, развернулся и потопал обратно. Вопрос только, зачем надо было его сюда тащить, раз все равно вместе шли? Ну да ладно, Хоргу виднее.

Работяг здоровяк молча кивнул в сторону ям и велел ждать указаний, после чего направился ко мне.

– Известь готова, пойдём пробовать, – бросил он вместо приветствия.

– А ты где их берёшь каждый раз, кстати? – я кивнул в сторону работяг. – Вчера вроде другие были.

– Так это не я, а староста, – Хорг пожал плечами. – Этот, – он указал на первого, коренастого мужика с расцарапанной скулой, – ударил посетителя в трактире.

– А второй? – я перевёл взгляд на мужика с фингалом под глазом.

– А второй обзывался в том же трактире и вёл себя непотребно, – Хорг пожал плечами ещё раз, и по этому жесту было ясно, что подробности его интересуют примерно как прошлогодний снег. – Теперь оба на неделю наказаны, и староста велел, чтобы они каждый день уставали до беспамятства.

Что‑ж, система наказаний у старосты простая, понятная и, главное, полезная для общественного блага. Подрался в трактире? Будешь теперь впахивать на стройке до тех пор, пока желание размахивать кулаками не сменится желанием просто лечь и не двигаться. Эффективнее любого штрафа, потому что медяки можно заработать снова, а вот пережить неделю каторжного труда под присмотром Хорга удаётся не каждому.

Собственно, ждать не стали и пошли в деревню, к горнам. Хорг шагал широко и молча, штрафники плелись следом на безопасном расстоянии, периодически косясь друг на друга с молчаливым взаимным неодобрением.

Первый горн, к которому подошли, принадлежал гончару, мужичку невысокому и настолько широкому в плечах, что казалось, его собирали из двух разных людей и забыли вставить середину. Горн уже остыл, и хозяин, завидев Хорга, молча указал на глиняную миску у порога, в которой лежали белёсые комки. Хорг подобрал один, повертел в пальцах, хрустнул пополам, одобрительно кивнул и протянул мне.

Цвет неоднородный, местами белый, местами сероватый, с вкраплениями непрожжённого камня. Сжал в кулаке и почувствовал, как кусок крошится, рассыпаясь в легкую мелкую пыль. Понюхал, потёр между пальцами. Ну что сказать, вполне сносно. Не идеал, но для первого раза в деревенских горнах более чем достаточно.

– Пойдёт, – кивнул я. – Не весь прожёгся до конца, но процентов семьдесят готово, а остальное доберём на следующей закладке.

– Да вижу, просто пощупать дал, – махнул рукой Хорг, – Пойдем дальше смотреть.

Собственно, ожидать идеального результата от горнов, которые строились для горшков и мисок, было бы странно. Деревенские печи выдают градусов семьсот‑восемьсот, может чуть больше, если хозяин не поленился и протопил на совесть. До тысячи двухсот, при которых известняк обжигают в промышленных масштабах, им далеко, как отсюда до городских стен.

Но в том‑то и дело, что тысяча двести нужна далеко не всегда. На заводах в прошлой жизни жгли массивные глыбы плотного камня, и там без серьёзных температур никак. А здешний известняк рыхлый, мягкий, рассыпается от лёгкого нажатия пальцами. Если его измельчить получше, то и жечь можно куда скромнее. Ракушки я вообще в ямке обжигал, при температуре, о которой любой промышленник расплакался бы от жалости. И ничего, сработало же. Правда, без Основы вряд ли бы что‑то получилось, но это уже детали.

В соседнем дворе история повторилась, там хозяйка жгла в маленькой печурке, и результат оказался даже лучше, куски мельче и прожжены равномернее. Видимо, Хорг ей посоветовал накрошить помельче и она послушала. Третий горн ещё не остыл, к нему не полезли, но хозяин показал вчерашнюю выгрузку и там тоже всё обнадёживало.

В итоге набрали полную тачку обожжённого известняка, и Хорг покатил её к участку, а штрафники потащили по мешку на плечах. Один шёл молча и мрачно, второй пыхтел и бормотал себе под нос нечто оскорбительное, но достаточно тихо, чтобы Хорг не расслышал.

У реки остановились и Хорг сгрузил тачку у берега.

– Яму копать надо, – буркнул он, оглядев место. – Гасить будем тут, раз уж воды рядом навалом.

И мысль правильная, я ещё вчера прикидывал, что удобнее всего гасить известь поближе к берегу. Вырыть яму, обмазать дно глиной, и вода вот она, стой да черпай прямо из реки, а не таскай вёдрами через всю деревню. Потом полученную взвесь уже ведрами доставлять туда, где нужна. Наверное, так будет оптимальнее всего.

Штрафники, получив лопаты и задание, принялись копать. Надо отдать им должное, работали не то чтобы с энтузиазмом, но споро. Видимо, чем быстрее выкопаешь, тем быстрее отделаешься, и эта логика действует на людей куда эффективнее любых уговоров. Хотя они просто не знают, какие у нас объемы работ и что после завершения одного этапа, сразу может начаться следующий.

В любом случае, уже через полчаса яма была готова, неглубокая, шага полтора в ширину, и я спрыгнул вниз, обмазал дно и стенки глиной. Речной, обычной, без всякой Основы, потому что тратить энергию на яму для гашения извести было бы бездумным расточительством. У меня еще дел по самую макушку, и каждое из них будет просить поделиться капелькой, а то и ведерком Основы.

Первые несколько вёдер ушли на то, чтобы промочить глиняное дно, а дальше начали заполнять.

Пришлось подождать, пока воды наберётся достаточно. Всё‑таки яма немаленькая, и двумя вёдрами её за минуту не заполнишь, особенно когда приходится спускаться к берегу и подниматься обратно каждый раз. Наконец уровень поднялся примерно до середины, и Хорг кивнул.

– Давай.

Начали подсыпать обожжённый известняк. Первая горсть упала в воду, и ничего не произошло. Вторая тоже легла тихо. А вот когда кинули третью, поувесистее, вода зашипела. Поверхность вздулась пузырями, из ямы повалил горячий едкий пар, и через секунду содержимое забурлило так, будто внизу кто‑то развёл костёр. Штрафники отшатнулись, мужик с фингалом вытаращил глаза и чуть не выронил ведро.

– Стой спокойно, – рыкнул Хорг, не оборачиваясь. – Подсыпай дальше.

Известь кипела, плевалась пузырями и шипела с таким усердием, будто пыталась что‑то сказать, причём ничего приятного. Температура внутри ямы поднялась ощутимо, жар доставал до лица даже на расстоянии вытянутой руки. Вода побелела, загустела, превратилась в мутную кашу, от которой валил пар и несло жжёной известью так, что дышать приходилось через рукав.

Процесс гашения пошёл, и теперь главное подсыпать известняк порциями, дожидаясь, пока кипение стихнет, и только потом добавлять следующую. Если засыпать всё разом, реакция пойдёт слишком бурно, и вместо гашеной извести получится горячий фонтан, который окатит всех присутствующих ядовитой кашей.

Мужик с расцарапанной скулой подошёл поближе, вытянул шею и заглянул в яму, после чего отпрянул и уставился на меня округлившимися глазами.

– Оно что, само кипит? – голос у него оказался хриплый и низкий, как будто он орал всю жизнь и наконец охрип окончательно. – Без огня?

– Без огня, – подтвердил я. – Камень реагирует с водой и выделяет тепло. Много тепла. Руку не суй, ожог получишь.

Мужик посмотрел на на яму, и на всякий случай спрятал обе руки за спину. Второй штрафник, который до этого момента изображал полное безразличие к происходящему, тоже подошёл и глянул через плечо. На лице его промелькнуло нечто среднее между интересом и опаской, и он сделал шаг назад, явно решив, что безопасное расстояние от кипящей ямы ему дороже любопытства.

Хорг же тем временем спокойно руководил процессом, и мое участие здесь не требовалось. Впрочем, он, в отличие от меня, сам видел, как мастер в городе гасил известь, и теперь повторял то, что запомнил. Подсыпал, ждал, снова подсыпал. Когда кипение стихало, закидывал следующую порцию и отступал на шаг, пережидая новый выброс пара.

– Пойду, наверное, – я махнул рукой. – А то Борн за углем пришлёт, а мне отдать пока нечего. Надо раскопать яму и проверить, что там получилось.