Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван

– Что вы планируете дальше? – спросил я, не собираясь вмешиваться во внутренние дела наёмников. – Я так понимаю, если не устранить дервиша, мы ничего не добьёмся.

– Ха. Пока мы стараемся лишь избегать его внимания. Иначе погибнут.

– Не обязательно. Он не бессмертный и не неуязвимый, – возразил я, но, вспомнив, как моя пуля прошла сквозь череп дервиша, поморщился. – Должен быть способ его прикончить. Любой огонь можно потушить.

– Разве что утопить, – после небольшой паузы, ответил Емельянов. – Другого способа я не вижу.

– Не думал так прямолинейно. Но если придётся, можно и так. Есть какие‑то сведения? Он часто выходит из лагеря? Остаётся без охраны?

– Никогда. Ни разу не видели, чтобы он отдалялся от элиты из янычар и паладинов, – сразу ответил атаман.

– Устранить их по‑тихому не получится?

– Два десятка человек? Разве что магией, – хмыкнул Емельянов, покачав головой. – Они постоянно настороже. Убьём даже десяток разом, кто‑то поднимет вой, и остальной лагерь поднимется. Нет, будем отщипывать по кусочку, пока можем.

– Я хочу увидеть всё своими глазами, но не собираюсь вам мешать и нарушать планы. Как мне лучше добраться до их позиций? Явно не по дороге.

– Зачем? – встрепенулась Милослава. – Не надо рисковать жизнью там, где на это готовы пойти другие!

– Верная мысль, госпожа, – ожидаемо поддержал жрицу Петрович. – У каждого своя роль. И ваша – оберегать род Феодоро‑Крымских. Недаром же вы назвали себя их защитником. Укрепить его и добиться возвращения княжеского статуса.

– Неплохой план. Не отклоняйтесь от него, – посоветовал атаман. – И я согласен, каждый должен заниматься своим делом. Ваше вмешательство нежелательно.

– Хорошо. Оставим это, – легко согласился я, понимая, что рано или поздно мне всё равно придётся вмешаться, но зато у меня будет время подготовиться. – Если вынудите их пойти на штурм, окажу всю доступную поддержку.

– Мы справимся сами, – коротко ответил атаман. – Вы же не просто так нам деньги платите. Собственно, на этом всё.

– Благодарю, вы не обязаны были отчитываться, – кивнул я. – Если что‑то надумаете, всегда можете ко мне обратиться.

– Обязательно. Всего доброго, – с явным облегчением ответил Емельянов и направился обратно к своим войскам.

– Они справятся, – уверенно сказала Милослава. – Надо полагать, не за просто так столько денег содрали, больше тысячи золотых.

– Тысячи? Я ранее не спрашивал, но откуда у вас взялись деньги на такие траты? – внимательно посмотрел на меня Петрович. – Или хотите сказать, что разговор о добыче был не пустыми рассуждениями?

– Именно, – кивнул я.

– А позвольте утончить: вы нашли залежи на землях Гаврасовых? – спросил следователь, с явным напряжением в голосе.

– Есть у меня ощущение, что вы хотели бы спросить совершенно иное. Какая разница, где именно я взял эти деньги?

– Пока ваше право собственности не подтверждено царской канцелярией, бумагой, формально Милослава Ивановна и София владеют лишь землёй под посёлком и небольшим участком леса, – тяжело проговорил Никифор Петрович. – И, если вы добыли драгоценности из другого места, формально они принадлежат Рюриковичам.

– Вы сомневаетесь. Пытаетесь докопаться до истины. Для следователя это отличные качества.

– Бывшего, – поправил меня Петрович. – Но вопрос не пустой. Если начнётся расследование, а на таких суммах оно всегда начинается, я должен знать, что отвечать.

– Я упрощу вам задачу, говорите чистую правду – что не знаете, откуда у меня камни. Может быть, это законная добыча с османских налётчиков, может, клад или наследство. Но наверняка никто не скажет.

– Это приемлемый вариант, – чуть расслабился следователь.

– Тогда закончим на этом, – попросил я, и Петрович ушёл в свой кабинет.

Да, места в особняке стало критически не хватать, и я раз за разом подумывал о его расширении. Ну или о возведении нового.

Логичнее всего было оставить Гаврасово и поставить новый форт на самом южном окончании земель Славянских, чтобы контролировать переход с Каспия. Вторжение со стороны Дона можно не рассматривать всерьёз, ведь дальше к Чёрному морю зона Безумства стихий, оттуда могут разве что твари вылезать.

Мы уже много раз обсуждали, что у врагов есть только три пути, два из которых от меня никак не зависели. Так что я поставил себе целью сделать всё, что от меня возможное в последнем, если они решатся на прямую осаду нашей крепости. И единение со стихией камня мне в этом помогало, ведь я использовал его по максимуму.

Несколько дней прошло в нервном ожидании. Противники быстро адаптировались к тактике тысячи порезов, по одному даже под кусты перестали ходить. Постоянные нападки из леса и со стороны реки заставили их организовать блокпосты и задействовать танки для обороны и от катеров, и от диверсантов.

В процессе выяснилось, что в войске османов не один дервиш, а несколько, правда, остальные куда слабее. И Емельянов даже божился, что парочку удалось прикончить во время засад. Но оставалось их ещё не меньше десятка.

Наёмники тоже не стояли на месте. Заметив, что противник стал держаться кучнее, они сначала так же объединялись в большие отряды, а затем решили проблему иначе: стали выманивать в глубину чащи, показывая лишь одного‑двух бойцов, и устраивать засады. Это тоже скоро перестало работать, но несколько десятков врагов такой тактикой они положили. А потом до них начало доходить – рано или поздно всех перебьют по одному.

– Господин! Ваше благородие! Идут! Танки идут! – посреди ночи ворвался в гостиную Егор, застав меня бодрствующим.

– Ну наконец‑то, – с облегчением вздохнул я, ожидание было тяжелее предстоящего боя, а последние несколько дней я сменил режим, чтобы спать днём, потому как нападать ночью было куда логичней. – Беги обратно. Мила! Помоги затянуть ремни.

Совершать прошлые ошибки я не собирался, а потому облачился в полный стальной доспех и шлем с широкими полями. Нехарактерный для такой брони, но обзор мне сейчас был важнее, чем защита лица. На спину пару баллонов с газом, через шею ремень с ружьём высокого давления, а на пояс булаву и кобуру с шестизарядным револьвером.

Очень хотелось получить с десяток гранат или хотя бы коктейлей Молотова, но даже одно появление дервиша пламени убедило меня не совершать таких глупостей. Уж очень особенное у него было отношение к огню. Стоило противнику пожелать, и всё легковоспламеняющиеся, от стружки до масла, вспыхивало. Хоть и гасло через пару секунд, без поддержания горения.

– Только береги себя, прошу, – взмолилась жрица, в её глазах стояли крупные слёзы, но я лишь улыбнулся, дотронувшись до её щеки.

– Всё будет отлично. Не волнуйся, – сказал я и, подхватив оружие, выбежал на улицу. Утро ещё не настало, но света от химических ламп хватало, чтобы сориентироваться. Сирена молчала – мы не собирались показывать врагу что готовы.

– Уверены, что вам нужно здесь находиться? – не поздоровавшись, спросил Емельянов, когда увидел меня на стене. – Мы должны справиться и сами.

– Уверен, – кивнул я. За прошедшие несколько дней наши отношения не поменялись, но отказываться от помощи единственного магика он не собирался.

– Жаль, что на благородных полагаться можно всё меньше, – поморщившись, проговорил Никифор Петрович. – Ваш граф так и не появился.

– Подлец, – хмыкнул атаман. – А как клялся собственной честью… Как пыжился!

– Может, у него просто здравый смысл возобладал, – спокойно ответил я, давая глазам привыкнуть к темноте. – И он решил не лезть в бой ради случайного знакомого, которого видит второй раз в жизни.

– Или так, – кивнул Емельянов, отвернувшись от лампы. В лесу, в кроне деревьев, дважды мигнул огонёк. – Всем минутная готовность. Они уже у первой засеки!

– Все по местам! Заряжай! – разнеслось по стене.

Была у паровых пушек одна неприятная особенность: их нельзя было долго держать под высоким давлением для выстрела. И перегретый газ подавали непосредственно перед ним, топя стрелку манометра в красной зоне. Но в этом было наше первое явное преимущество. Если знать, когда враг появится, можно точно подсчитать момент, когда они ещё не зарядились, но уже подошли на дистанцию огня.