Только спустя время я узнала, насколько Тори дорога Руперту. Пожалуй, полностью отвергать версию о его безумии все же не стоило, но он совершенно точно был сильно к ней привязан. И это при том, что я была последней, кто хотел видеть в Руперте что-то человеческое! Сильнее всего я желала уберечь родной дом и доказать, что Руперт – бездушное, жестокое, кровожадное чудовище. И все-таки не могла отрицать очевидного, потому что собственными глазами видела, как теплел его ледяной, как у мертвеца, взгляд, стоило ему посмотреть на Тори.
Руперт не был кровожадным безумцем, нет. Он всего лишь был ребенком, который привык никому в этом мире не доверять и всегда ожидал удара по больному. Но, как бы его ни шпыняли слуги принца Арнульфа вслед за хозяином, Руперт ни разу не дал ни одному из них пощечины! И тем не менее Тори он хладнокровно застрелил в упор. Что-то здесь не сходилось…
Я издала невеселый смешок. Безобидный внешний вид Тори, похоже, был всего лишь верхушкой айсберга! Теперь я уже подозревала, что она оказалась каким-то ключевым элементом трагедии Руперта, и сожалела о собственной наивности, когда считала ее недалекой простушкой.
Когда я начинала служить во дворце, то верила, что представляю себе весь расклад сил, и мой путь казался мне широким и прямым. Однако с каждым новым поворотом дорога сужалась и становилась все извилистее, как тропинка в лесу, а сам лес делался все темнее. По пути в нем я узнавала такие подробности, о существовании которых в прошлой жизни даже не подозревала, и ветви деревьев все плотнее смыкались над моей головой. Но хуже всего, я была совершенно одна в этом путешествии.
И все же я обязалась пройти этот путь до конца и отыскать выход из заколдованного леса. Каким-то образом я знала, что там, в конце пути, меня ждет Руперт, и чувствовала, что горько пожалею, если не успею к нему вовремя.
Ночью мне снился сон. Во сне я бежала по лесу, полному бесконечных извилистых тропинок, похожих на лабиринт, неслась во весь опор, так быстро, что, казалось, еще немного – и мои ноги просто отвалятся. Но как бы я ни торопилась, лес все не кончался, а меня все сильнее охватывало ощущение безотчетной тревоги. Высокие деревья отбрасывали длинные, беспокойные тени, колебавшиеся в неверном сумеречном свете. Не переставая бежать, я вертела головой, отчаянно ища глазами выход, но видела только высокую каменную стену, густо заросшую лишайниками и тянущуюся за деревьями без конца и какого-либо зазора.
Вдруг я услышала собственный голос:
– Ваше высочество!
Ответа не последовало. И тут я поняла, что ищу не выход, а Руперта.
Мое сердце стучало в груди все быстрее и быстрее.
– Ваше высочество! Руперт! – позвала я его по имени.
Настоящий Руперт непременно разозлился бы за такую наглость, но тот, кто был во сне, в ответ лишь всхлипнул. Это был слабый, самый беспомощный на свете звук. Так тихо хнычет умирающая птица, беззвучно стонет древесный лист, не переживший заморозков. Этот звук – если его вообще можно назвать звуком – издают маленькие, беспомощные создания, когда приходит их черед безмолвно и незаметно умереть.
Я побежала на этот едва различимый стон. Руперт, скорчившись, лежал у стены каменного лабиринта и тихо, бессильно плакал. Он был так жалок, что я вдруг забыла, что передо мной принц, и бросилась к нему, падая рядом на колени.
– Не плачь, малыш, – прошептала я, и он судорожно кивнул, продолжая всхлипывать. – Все будет хорошо, ваше высочество, – бормотала я, гладя его по голове. – Все в порядке. Не плачьте.
Забавно. В реальности я никогда не видела Руперта плачущим, а в моем сне он плакал так, что буквально захлебывался слезами. Я гладила его по лицу, и эти слезы текли по моей ладони. Они были холодными, как вода. В моем сне Руперт был худеньким, как дитя, – прямо как в тот раз, когда мы встретились впервые. И не только слезы – все его маленькое тело было холодным как лед… или как труп. Меня охватил ужас, и я потрясла его за плечи:
– Ваше высочество! Руперт! Вы что, умираете?!
– Разве не этого ты хотела? – бесстрастно шепнул он.
– Что?..
– Ты ведь хочешь моей смерти, – пробормотал он. – Разве нет?
– Нет. – Я сама уже чуть не плакала. – Нет, нет!
– А ты плохая лгунья, – шепнул он и вдруг засмеялся.
Я хотела было возразить, как-то объясниться, но мои губы словно онемели. Тем временем щеки Руперта, мокрые от слез, внезапно стали белыми как снег, а потом тени, наполнявшие лес, принялись поглощать все его хрупкое тело. Я пыталась его удержать, но он словно растворялся в моих объятиях.
– Впрочем, меня это не волнует, – напоследок прошелестел его голос, и он исчез без следа.
Я осталась сидеть, испуганно глядя на место, где он только что был.
* * *
– Апчхи!
Я чихнула с такой силой, что у меня даже загудело в голове. Мало того что здоровье мое в принципе оставляло желать лучшего, так к тому же я искупалась в пруду в довольно холодный день. Так что результат был закономерен – я простудилась. Тори, переживая обо мне, принесла имбирного чая и куриный бульон, но я лишь сделала вид, что пью и то и другое. С одной стороны, мне все равно было больно глотать, с другой – я больше не доверяла Тори. Она вела себя так, словно ничего не случилось, но у меня не получалось сделать вид, что ничего особенного не произошло, и вести себя с ней по-прежнему.
Тори тем временем сидела на столе Руперта и как ни в чем не бывало вязала. Я мрачно зыркнула на нее и зашлась в очередном приступе кашля, а потом была вынуждена громко высморкаться.
Руперт поморщился. Несколько предыдущих моих приступов кашля он вынес стоически, только нахмурил брови, но, кажется, последнее мое действие его окончательно добило, и он сварливо поинтересовался:
– Нельзя ли потише?
Раздражение Руперта было настолько очевидным, что это огорчило меня. В конце концов, за чьим енотом я лезла в пруд, чтобы потом так простыть!
– Как будто я нарочно… Ачхи!.. Нарочно простыла! – просипела я в ответ.
– Если простыла, так сиди у себя. Чего сюда приперлась? – огрызнулся Руперт.
Разумеется, я понимала, что чем сильнее раздражаю принца, тем большей обузой выгляжу в его глазах. И тем не менее я решила ни за что не покидать его кабинета, чтобы не выпускать Тори из виду.
– Хочу быть полезной вашему высочеству, апчхи! – заявила я и тут же вновь зашлась кашлем.
– Да ты совершенно бесполезна, – буркнул Руперт.
– Простите, – прогундосила я, снова громко сморкаясь. – Заложило нос, совсем вас не слышу…
– Что-о? – Брови Руперта взлетели так высоко, что почти коснулись линии роста волос. – Ах ты зараза! – прошипел он.
Я не особенно испугалась, потому что уже знала, что Руперт мог шуметь и ругаться, но, как правило, обычно не переходил к делу. По крайней мере, именно так я думала, пока он внезапно не взвился с места и не подлетел ко мне.
– Ч-что вы… – Я невольно отшатнулась. Руперт молча наклонился, подхватил меня под коленки и поднял на руки, очевидно, не собираясь отвечать на мой вопрос. Видимо, я его окончательно достала, раз он решил от меня избавиться!
– Ваше высочество! – гнусаво взмолилась я, пытаясь вывернуться. – Простите! Только не бросайте меня в окно!
– Какое еще бросать! – рявкнул Руперт, перехватывая меня поудобнее. – Ты такая толстая, что тебя даже катить трудно, не то что бросать!
Это я-то толстая?! От возмущения я снова чихнула.
– А ну, не сметь разбрызгивать на меня свои сопли! – окончательно разозлился Руперт.
– Что вы сказали?! – Я оглушительно шмыгнула носом, перекрывая его голос. Как удобно игнорировать его слова, пока шмыгаешь и сморкаешься! Жаль, что этот способ действует только в период болезни.
Руперт с яростью посмотрел мне в глаза и, широким шагом подойдя к дивану, свалил меня на него, словно куль с сеном.
– Изволь помирать здесь, – отрывисто приказал он.
– Мне надо разбирать бумаги, – слабо попыталась возразить я сквозь приступ кашля.
