– Только твоих соплей на бумагах не хватало, – окрысился Руперт. – Лежи где велено, раз не желаешь уходить!
На сей раз, похоже, он всерьез рассердился, поэтому я сочла за лучшее подчиниться и, послушно кивнув, устроилась на диване. Было ли это случайностью или Руперт действительно проявил заботу, но мне стало очень уютно. От камина исходили волны тепла, приятно овевая мои голые лодыжки. Я мило улыбнулась Руперту, раз уж он меня не прогнал.
– Как тепло! – Я снова кашлянула. – Спасибо, ваше высочество!
– Еноту, – назидательно заявил Руперт, – после купания хоть бы хны. А с тобой столько возни!
– Неужели вы сравниваете меня с безмозглым зверьком? – огорчилась я.
– И то верно, – усмехнулся Руперт. – Енот поумнее будет.
– Между прочим, вашего енота я спасала ценой собственного здоровья, – мрачно заявила я и оглушительно чихнула в подтверждение своих слов. – Нельзя ли поласковее?
Руперт уже дошел до своего стола, но снова развернулся ко мне.
– Кстати, – сказал он, будто внезапно вспомнив, – зачем ты вообще полезла его спасать?
Я ждала от него вопроса о том, как, собственно, енот упал в пруд, но вместо этого Руперт спросил очередную глупость. Я взглянула на принца с подозрением – уж не намекает ли он, что я сама столкнула зверька в воду? Однако лицо Руперта оставалось совершенно бесстрастным. Бесчувственный сухарь!
– Ну… потому что это ваш енот, – медленно сказала я, глядя ему в глаза.
– Вот именно – мой, – вальяжно отозвался Руперт. – Не твой. Так зачем ты полезла спасать чужое, рискуя собственным здоровьем?
– Потому что вы огорчились бы, если бы он пропал, – растерялась я.
– Я? – переспросил он, будто не веря своим ушам. – Огорчился бы?
– Ну конечно. – Я пожала плечами. – Ведь он вам дорог! И это нормально. Иные домашние животные порой становятся членами семьи, так сильно их любят хозяева.
Лицо Руперта дрогнуло, словно он не знал, как реагировать на мои слова.
– Помните, я вам говорила, ваше высочество, что семья для меня дороже всего на свете? – добавила я, решив пояснить свою мысль. – Я точно знаю: если бы что-то случилось с Луаном, отцом или матушкой, мне… было бы грустно. Очень-очень грустно.
Последнее я сказала специально для того, чтобы Руперт помнил: если он все-таки озаботится моим благополучием, как обещал, то никакое благополучие без моей семьи будет невозможно.
– Если я потеряю тех, кто мне дорог, мне будет чудовищно, невыносимо грустно, – сказала я. – Когда теряешь того, кого любишь, ощущение такое, словно небо падает на землю, а земля при этом уходит из-под ног. И что бы при этом ни творилось вокруг, все кажется неважным. Когда теряешь того, кто тебе важен, кажется, будто время остановилось. Сердце болит так, словно вот-вот разорвется. В общем, если теряешь то, что любил, ваше высочество, весь твой мир словно погибает вместе с ним…
Я знала об этом отнюдь не понаслышке. Честно сказать, когда меня вели на гильотину, я даже испытывала некоторое облегчение оттого, что мой мир уже лежал в руинах. Да и не было у меня ни сил, ни желания жить без отца, матушки и младшего брата, который умер раньше меня.
– Допустим, – медленно произнес Руперт, нахмурясь. – Это все понятно. А я здесь при чем?
Я снова пожала плечами.
– Ну… я подумала, вашему высочеству тоже станет очень грустно, если вы потеряете своего енота.
Руперт подсел обратно к столу, словно не слыша или, точнее, попросту уже не слушая меня, и молча заскрипел пером по бумаге. Я расценила это как нежелание продолжать разговор и, устроившись удобнее на диване, раскрыла бухгалтерскую книгу, с которой работала. Мое дело было довольно простым: мне поручили выписать из книги имена всех дворян, кто так или иначе был связан с де Гортеном.
Внезапно тишину прорезал голос Руперта.
– Когда тебе грустно… – сказал он, не поднимая глаз от бумаги, – каково это? Что это за чувство?
Подняв взгляд от бухгалтерской книги, я замерла в некоторой растерянности, потому что мысль о том, что Руперт мог не знать, что такое грусть, не укладывалась у меня в голове.
Повисла пауза. Руперт, поигрывая пером, по-прежнему не смотрел на меня, но я чувствовала, что он ждет моего ответа.
– Когда тебе очень грустно, – наконец сказала я, – то грудь словно сдавливает железный обруч, а сердце бьется так, словно вот-вот остановится.
– Это должно быть довольно больно, – заметил принц.
– Еще от грусти текут слезы, – сказала я. – А лицо при этом будто горит… Нет, такое не описать. Когда ваше высочество загрустит однажды, то сам поймет, каково это.
– А если мне не из-за чего грустить? – медленно спросил Руперт.
– Так это здорово, – искренне отозвалась я. – Повезло, если вашему высочеству не о чем грустить. Пусть и дальше так будет, ведь это означает, что ваше высочество счастливы.
– Чушь собачья, – отрезал Руперт.
Я улыбнулась очередной грубости. Пожалуй, мое пожелание и в самом деле было чушью! Хорошо, если бы все вышло именно так, как я ему пожелала, но, честно признаться, я сильно сомневалась, что это возможно.
В этот момент Тори спрыгнула со стола, держа в руках какое-то изделие из зеленой пряжи, напоминающее шарф, и подбежала ко мне.
– Лари! – ласково произнесла она. – Как вам такое?
– О! – нежно отозвалась я, пытаясь не звучать фальшиво. – Это ты сама связала? Очень мило.
– Это вам, – весело заявила Тори. – Подарочек.
– Не стоит, – попыталась отказаться я. – Спасибо большое, но лучше подари этот шарфик его высочеству.
– А его высочеству я уже вяжу – другого цвета, – улыбнулась Тори.
Затем она наклонилась и, преодолевая мое вялое сопротивление, намотала этот нелепый шарф мне на шею. Когда Тори держала обеими руками концы шарфа, я невольно подумала, что сейчас она потянет за них сильнее и задушит меня, но тут же одернула себя. Это было чересчур.
– Не болейте, – нежно проговорила Тори.
– Спасибо, – выдавила я, поправляя топорщившийся во все стороны шарф. – Красивый такой… Теплый…
– А раз теплый, значит, вам уже не так больно? – весело поинтересовалась Тори. Я вынуждена была кивнуть, и она тут же обернулась к Руперту: – Ваше высочество, Лари говорит, что она уже не болеет!
«Эй, – мысленно возмутилась я. – Я такого не говорила! Я сказала, что мне не больно, а не что я уже не болею!»
– И это здорово, – все с тем же идиотским энтузиазмом продолжала Тори. – Потому что у эрцгерцога Вентибальда есть секретные документы, которые он где-то прячет. Лари, вы ведь сможете их достать?
– Что?.. – изумилась я.
– Вы ведь такого благородного происхождения, – прощебетала Тори, широко раскрыв глаза. – Эрцгерцог вас не заподозрит… Да ведь, Лари?
Тори посмотрела на меня и мило улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках. Потом она наклонилась совсем близко и прислонилась лбом к моему лбу, заглядывая в глаза. Строго говоря, она мне не угрожала, но я невольно затаила дыхание, странным образом ощутив себя загнанной в угол.
– Ты ведь обещала, что всю себя посвятишь его высочеству, – прошептала она так тихо, что никто, кроме меня, ее не услышал. – Верно, Ларриет? Эти документы очень нужны его высочеству. Кроме тебя, их никто не достанет…
Я сглотнула. Что она себе позволяет?
– Ну так что, Лари, откажешься? – сладко и страшно шепнула Тори, продолжая прижиматься лбом к моему лбу и гипнотизируя взглядом своих блеклых глаз. – Будешь трусихой и лицемеркой, оставаясь верной его высочеству только на словах?..
Я с силой оттолкнула ее и поднялась на ноги. У меня был жар, и когда я встала, то ощутила головокружение, однако не могла позволить Тори разговаривать со мной таким тоном. Не следовало допускать, чтобы потом она вливала все это в уши Руперту.
– Я пойду, – отрывисто сказала я.
– Сейчас? – удивился Руперт.
– Да, ваше высочество. – Я решительно кивнула и на мгновение закрыла глаза, пережидая дурноту. – Наверняка у меня получится подобраться к эрцгерцогу через тетю Амелию. Навещу ее.
