Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

– Ты что, хочешь мне за так дать две тысячи салемов? – сотник стражей даже нахмурился, усваивая сказанное. – Это очень серьезная взятка, – усмехнулся он. Затем, его усмешка превратилась в хохот. – Две тысячи – неплохо! Ну веселишь! А за что, дорогая девонька? – он не удержался и положил руку на ее голую коленку.

– За то, чтобы ты забыл все, что случилось «Брачном Сезоне». Мне это стыдно и больно вспоминать, – госпожа Диорич убрала его руку. – Прошу, Нурбан, не надо. У меня есть любимый мужчина – тот самый ростовщик.

– Хорошо, прости. Признаться, мне тоже очень стыдно за то, что случилось. Да, я с Абдурханом любили развлечься с женщинами. И в этом я часто оказываюсь большим негодяем. Если бы я тогда знал, что ты за человек, я бы тебе ручки целовал. В общем, прости – все то забыто, – он допил эль и поставил бутылку на пол и, качнув головой, повторил: – Две тысячи салемов! Не пожалеешь о такой щедрости?

– Нет. Мне они здесь ни к чему, а тебе и моему Лурацию очень пригодятся. Считай, что это плата за эль и еду, что принесли, и за твои немалые хлопоты. Если хочешь, дай какую‑то часть этому Ферзаю. Вот теперь самое важное, – Эриса потянула край туники, подумав, что неплохо бы еще разжиться чистой одеждой, но сказала другое: – Там в мешке была шкатулка с украшениями и с кольцом. Важным кольцом: оно – память о моей маме. Очень нужно найти его и передать на хранение Лурацию. Может быть я выберусь когда‑нибудь на свободу, и оно вернется ко мне.

– Конечно ты выберешься, девонька‑красавица. Я пока не знаю как, но буду думать, – заверил сотник, и ненадолго приумолк: камеру вошел тюремщик с огромной охапкой соломы.

Когда тот вышел и отдалился, Дехру продолжил, говоря немного тише, хотя его хрипловатый голос был по‑прежнему громким: – Может даже эти твои деньги как‑нибудь приспособим. Я уже думал по‑всякому, как устроить побег или какую‑нибудь другую сюда вместо тебя, но пока толкового решения нет. Ферзай не захочет рисковать, и тут уж прости, но я его очень понимаю.

Они поболтали еще немного о Кюрае, некоторых подробностях его смерти. Аютанец все пытался выпытать, был ли на самом деле крылатый демон. Эриса хитро выкручивалась, рассказывая о сильном дыме от пожара, благодаря которому ей якобы удалось убежать незамеченной. А в дыму, таком черном и страшном, ясно, что демоны могут померещиться любому. После чего сотник поспешил в гарнизон, заодно обещая послать людей на поиски господина Гюи.

– Эй, Аленсия, – капитан Корманду снова обнимал решетку, разъединившую его с арленсийкой. – Это что получается? Выходит, ты не сильно врешь, да? Ты того важного из Высокой Общины зарезала?

– У тебя хороший слух, господин пират, – Эриса улыбнулась ему, открывая бутылку эля. – Аленсии надо верить. И твоего знакомого, как его там… Горуму тоже ножичком попортила я – такая кровожадная дрянь.

– А дай эля? Хоть глоточек. Знаешь, сколько я здесь ничего вкуснее тухлой воды не пил? – попросил он, протягивая темные мускулистые руки через решетку.

– Аленсия добрая, – стануэсса вытащила из корзины запечатанную бутылку и протянула ярсомцу.

Едва ее рука приблизилась к решетке достаточно близко, как он тут же ловко вцепился в нее и грубо притянул госпожу Диорич к себе.

– Глупая ты девонька! – расхохотался пират, обхватывая ее второй рукой, поворачивая и прижимая к решетке спиной. – Говорил же тебе стражник, старик Корму опасен. Он такой: или задушит, или трахнет. Вот тебе сейчас больше, чего хочется?

– Козел, урод сранный! Я тебе сейчас этот эль об башку разобью! – Эриса изо всех сил рванулась, попыталась выкрутиться из его кисло пахнущих потом и мужчиной лап. И мысли лихорадочно метались в голове. Обе ее руки были заняты бутылками. Ударить мерзавца по голове стеклянной посудиной? Стоя спиной, и не видя его головы, увы, не попадет и не замахнется достаточно сильно. Прокусить ему руку? Тоже так себе решение. Во‑первых, не дотянешься. А во‑вторых, если дотянешься, то такая незначительная боль пирата только раззадорит. Разбить бутылку о решетку и резать ему руки острым стеклом?

– Эй не дергайся, девка! Дай хоть тити полапать, – одной рукой капитан нащупал ее грудь и, сжимая ее довольно заворчал, потом воскликнул: – Ого! Ах, какая! Есть за что подержаться! Какая хорошая сучка! Ладно, не дергайся. Сейчас отпущу, клянусь перед Селоином! Отпущу, сказал!

– Руки убери! Будет больно! – стануэсса готовилась разбить бутылку, подбирая взглядом удобное для удара место решетки. Лишь были сомнения: железные прутья могут спружинить, и тогда стекло уцелеет, а нужно было делать это быстро и наверняка.

– Успокойся ты, я же пошутил, – Корманду, однако, не спешил убрать руку с ее груди, а второй придерживал ее живот. – Успокойся. Обещаю, не трахну я тебя против твоей воли. Ты мне очень мила – на редкость хорошая девка. Уж прости.

– Отпусти тогда, – Эриса затихла, больше не пытаясь вырваться. Она знала, что ярсомцы клятвы перед Селоином – их морским богом, просто так не бросают.

– Постоим так минутку. Я подержусь за грудь и все. Знаешь как тяжело старине Корму? Он долго не трогал женщину, – его ладонь, тихо поглаживала грудь арленсийки, большой и указательный палец несильно зажали сосок, выступавший под тонкой тканью. Тот быстренько отвердел. – Ведь тебе тоже нравится?

– Нет, – почему‑то грубые объятия пирата уже у Эрисы больше не вызывали первоначального возмущения. Прижимаясь к решетке спиной, стануэсса почувствовала, как упруго, твердо толкнул как в ягодицу его возбудившийся член. – Все, Корму, минутка прошла. Отпускаешь и я дам тебе эль.

– Потом еще дашь потрогать? – дернув бородой, он откинул ее волосы и поцеловал ее сзади в шею. – Нравится твоя грудь. Все в тебе нравится.

– Отпускай, не надо мне ставить условия, – сердито сказала она, дернув шеей, которую покалывала и одновременно щекотала его борода.

Его руки медленно разжались. Эриса повернулась и протянула бутылку эля. Потом сказала: – Я дам еще две лепешки и кусок колбасы. И этот эль… – она подтянула корзину ближе, – вот, еще две бутылки, передай другим заключенным. Пусть выпьют хоть по несколько глотков. Колбасу с лепешками разделите поровну.

Капитан Корманду смотрел на нее глубокими черными глазами. Смотрел с улыбкой. Ему нечего было сказать: доброта арленсийки была выше тех слов, которые приходили на ум.

Глава 9. Лураций и шлюхи

Лураций пришел только на следующий день. Посланные сотником люди, дождались его у дома лишь к поздней ночи. Причина его столь позднего появления дома кралась в том, что едва ростовщику стало известно о задержании арленсийки, так он сразу побежал к господину Гарнфузу и провел с ним остаток дня и весь вечер. На старого прощелыгу Гарнфуза у ростовщика имелись основные надежды. Ведь тот мог посодействовать в поисках посредников, найти доступ к начальнику тюрьмы или хотя бы к Ферзаю, командовавшего тюремной стражей под Верхним городом. Что госпожу Диорич (по городским слухам Аленсию из Арленсии) отвели именно туда, ростовщик узнал почти сразу от знакомых, которых у него было в Эстерате очень немало.

Вот и получилось, что господин Гюи до самой ночи бегал в поисках добрых людей, способных хотя бы помочь ему увидеться со стануэссой. В то же самое время люди сотника Дехру бегали в поисках ростовщика, чтобы его к стануэссе отвести. Таковы забавы богов или по крайней мере аютанского Валлахата.

Как бы ни было около девяти утра, почти сразу после раздачи тюремного завтрака, Лураций стоял в караульном помещении, где стражник скрупулезно осматривал довольно тяжелый саквояж визитера: два бурдюка воды, три бутылки эсмирского эля, большую бутылку вина и огромный сверток с едой. И отдельно платье, тунику и широкий отрез голубовато‑серого батиста, которую можно использовать для самых разных нужд: и как полотенце, и, если надо, постелить поверх соломы или для каких‑то иных, может быть женских нужд – так посоветовали сведущие в тюремных неприятностях знакомые. Разумеется, все это: и еда, и одежда, и прочие штучки, не говоря уже об эле с вином – все в пределах тюрьмы было запрещено. Тем более для заключенных с такими тяжким обвинениям. Однако Ферзай приказал пропустить, поэтому стражу ничего не оставалось как сказать: