Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

– Треснет твоя девка от этого! Оставь нам хоть круг колбасы и вино! Употребим с большой охотой за ее здоровье! – он, скаля кривые зубы, засмеялся.

– Сам купишь. Вот, – Лураций зазвенел кошельком и положил на стол два серебряных кругляша по десять салемов. – И будь любезен, за ее здоровье и скорое освобождение.

Ростовщика пропустили, повели темным коридором, потом другим, освещенным тусклыми светильниками из козьих рожек. За поворотом стражник тяжко загремел ключами, открывая проход к самым охраняемым камерам. Слева длилась стена из крупных каменных блоков, без окон, угрюмая, как все в этом скверном месте. Справа зарешеченные камеры с мужчинами, ободранными, грязными, сурово взиравшими на странного гостя, сидя на такой же грязной соломе. Один даже бросил что‑то ругательное и злобно сплюнул на пол. Видимо, ему, томившемуся здесь очень долго, не по нраву было видеть свободного человека ухоженной внешности, одетого в дорогой шелковый халат с золотистым кушаком.

И уже в конце этих неприятных по содержанию помещений господин Гюи увидел за решеткой очень знакомую женскую фигуру. Он даже вздрогнул и ускорил шаг, звеня бутылками в саквояже.

Эриса сразу узнала Лурация. Еще бы! Весь прошлый вечер и все утро она, помня обещание Дехру, ждала возлюбленного, при каждом скрипе решетки, при звуке шагов в проходе, вскакивая с соломы и надеждой глядя в проход. И вот он появился! Шел к ней быстрым шагом, почти бежал.

Они обнялись через решетку, ни слова ни сказав друг другу. Обнялись так страстно, что заскрипели стальные прутья и дрогнула металлическая дверь. Даже свет факела у закопченной стены, казалось, дрогнул. И Эриса тут же заплакала. Цепко оплела господина Гюи, притянула к себе и затряслась в душевных рыданиях.

– Девочка моя! – шептал Лураций, целуя ее губы, глаза, все лицо без разбора. – Все будет хорошо! Я все сделаю! Просто нужно немного потерпеть!

– За меня не волнуйся, – ответила она, наконец оторвавшись от него и размазывая слезы, от чего на щеках оставались грязные следы. – Я все вынесу, мой дорогой! Все, что мне назначено! Сколько потребуется! Плачу не от горя, а от того, что рада тебе. Знаешь, если бы меня сейчас отпустили отсюда, но там, на свободе не было тебя, то я бы не радовалась так, как сейчас.

– Как же все вышло так? – Лураций был растроган встречей с ней и еще больше ее последними словами. В горле стоял твердый ком, и ростовщик с трудом боролся с собой, чтобы тоже не пустить слезу. – Почему не бежала из города?! Надо было! Нужно было бегом на корабль и в Арленсию! Ведь я бы сразу отправился за тобой!

– Вот так вышло… – она подняла руку, показывая ему палец, на котором больше не сияло кольцо нубейской богини. – Это долгая и очень скверная история. Обокрал меня один мерзавец, которого я, по сути, спасла от верной смерти. Если будет у нас больше времени, расскажу все о своих злоключениях. Их так много, что говорить надо целый день. А сюда угодила по собственной дурости. – с горечью признала она, тряхнув головой. – Кратко так было: выпила брума в таверне и назвала имя Аленсия. Это в «Сытом Капитане» – там остановилась потому, что домой нельзя, а в порту много арленсийцев, с ними можно как‑то спутаться, среди них потеряться. В общем, выпила от сильного расстройства брума, а утром глаза открываю – стражники стоят у кровати. Злые, сволочи. Никакие уговоры не помогли. И деньги предлагала. А они их просто отобрали. Все что было. Но с этим Нурбан Дехру должен разобраться. Он же тебя нашел? Сотник из стражи?

Про то, что произошло между ней и Сармерсом, госпожа Диорич решила пока не говорить. Тем более о том, что она, возможно, беременна.

– Не знаю, какие‑то люди из стражи меня поджидали, рассказали, как тебя увидеть. Зачем ты пила брум? Ты же никогда не любила эту огненную дрянь, – удивился Лураций, пытаясь осмыслить ее короткий, но полный неясных ему событий рассказ.

– Не пила, пока не попала в такое дерьмо, что захотелось пить именно дрянь, – сказала она, сердито вспоминая недавние злоключения. – А знаешь, кто такой Нурбан Дехру? Я о том сотнике, который нам помогает, и люди которого тебя разыскали? – ростовщик, не сводя с нее темных, но добрых глаз, покачал головой и Эриса открыла: – Один из тех двоих, кто изнасиловал меня в «Брачном Сезоне». Про Абдурхана я тебе уже рассказывала, как его убили рядом со мной. А Нурбан второй. Правда странно? Казалось, должны стать мне злыми врагами, а мы даже вполне дружим.

– Ты мне столько наговорила, что в голове не помещается, – Лураций оглянулся на стража, топтавшегося в проходе шагах в десяти от них, и попросил: – Можете решетку отпереть? Мне позволено вещи ей передать.

– А ты сюда давай, – раньше стражника отозвался Корманду, снова просовывая между прутьев сильные и ловкие руки, украшенные пиратскими татуировками. – Давай, добрейший, все без остатку приму и девку твою угощу.

– Вас пускать Ферзай не говорил, – отозвался тюремщик. – Что нужно я сам занесу.

– Тебя здесь обижают? – спросил господин Гюи, передав стражнику саквояж.

Эриса мотнула головой, отходя от решетки. Тюремщик лязгнул засовом и зашел в камеру, чтобы выложить принесенное ростовщиком.

– В первый день ее сильно трахнули, лежала потом на соломе, корчилась и плакала, – сообщил пират, потираясь бородой о прутья.

– Заткнись, сволочь! – Эриса вспыхнула от слов Корманду, подскочила к нему и была готова выдрать клочья из его черной бороды.

– Успокойся, девочка. Я как лучше хочу, чтоб к тебе никто больше не лез, – ярсомец отступил на пару шагов, ошарашенный ее неожиданным порывом.

– Иди ко мне, – позвал Лураций и обнял через решетку, когда она вернулась. – Я знаю, наслышан, что здесь такое бывает. Женщине в тюрьме много тяжелее. Особенно если вокруг одни мужчины.

– Это было один раз, – признала Эриса. Ей очень не хотелось делать ему больно, и распущенный язык пирата хотелось выдернуть с корнем. – Не беспокойся – Нурбан уже навел порядок. Больше меня никто не трогает. Уже все ко мне хорошо относятся. Один даже госпожой называет. Сегодня обещали отвести помыться. А то я грязная как последняя шлюха, – арленсийка вспомнила, что не мылась с того дня, как покинула оазис Дуджун. И даже не видела себя в зеркало и не имела возможности привести себя в порядок. Наверняка ее волосы в самом жутком состоянии, а лицо и все тело во въевшейся пыли пустыни. Ей было страшно представить, как она выглядит теперь перед Лурацием. Насмотревшись сейчас на нее, не станет ли он любить ее меньше? Вдруг Эрису осенило: – А можешь следующий раз принести мне маленькое зеркало и расческу? И свежее платье или тунику? И мыло, щетку для чистки зубов с мятной пастой? И… – она хотела попросить еще масло на травах для лица, но подумала, что это уже слишком в ее положении.

– Там туника и платье, – господин Гюи указал за ее спину, где тюремщик сложил принесенные вещи, еду и питье. – После похода по лавкам в Хархуме я запомнил твой вкус и выбирал подобное. А зеркало, расческу, все остальное обязательно принесу. Что еще?

– Деревянный нож, – она увидела его изумление в темных и красивых глазах и пояснила: – Таким мальчишки играют. Настоящий сюда пронести не позволят, а деревянный, думаю, не запретят. Мне он нужен. Хочу продолжить тренировки. Ты же знаешь, как я играла в саду с баллоком. Здесь столько пустого времени. Вот оно будет быстрее идти.

– Хорошо, принесу. Что касается времени… – Лураций, по‑прежнему обнимая ее выше талии, заговорил тише ей на ухо. – Сделаю все, чтобы твое время здесь быстрее закончилось, и ты вышла на свободу. Может, придумаем, как устроить тебе побег. Через моего приятеля Гарнфуза мы вышли на разговор с некоторыми влиятельными лицами из Высокой Общины. Надеюсь, они помогут. Вчера весь вечер это обсуждали. Конечно, потребуются большие деньги. И я еще рассчитываю на помощь твоего мужа.

– Дженсера? Его помощь? – Эриса удивленно вскинула бровь.

– Да, его распрекрасного. Мы, волей богов, ехали из Фальмы сюда одним караваном. Кстати, не знаю, расстроишься – нет… – ростовщик замолк, ненадолго отстранившись от арленсийки, чтобы лучше видеть ее глаза. – С ним была Сульга. Он действительно женился на ней в Фальме по эсмирскому обычаю.