Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

– Там больше может быть! – возбужденно вопит Степка и бежит в темноту прохода, не дожидаясь меня с фонарем.

Ору:

– СТО‑Я‑АТЬ! Тихон, след есть?

– А? Чего? – нюхач с трудом отрывается от созерцания добычи. – След? Слу‑ушай, слабый что‑то… или… здесь его вообще типа того что нет. Выдохся, наверно. Надо дальше по коридору, короче, вдруг там проклюнется.

Они бы все уже рванули вперед – искать награду за устраненные препятствия. Но я направляю фонарь вниз, и моя команда топчется на краю освещенного пятна – в темноте опасно, да и монет не разглядишь.

– Ну пойдем, Строгач, – ноет Степка. – Там точно еще серебро есть!

Двое других кивают в такт его словам. Пытаюсь их урезонить:

– Забыли, что вы вообще‑то в колонии? Что вы тут на эти монеты куруканской царицы покупать собрались?

Тихон вздыхает:

– Не обижайся, Строгач, но ты не все ниши просекаешь. Есть среди охраны свои ребята – за малую долю все сбагрят по проверенным каналам.

– Веришь, что не кинут вас «свои ребята» с серебром?

– Пускай попробуют, – Тихон ухмыляется. – Ток потом в аномалию‑то им с нами выходить… У них, конечно, татариновы, зато у нас – магия.

В его словах есть резон. Мне давно интересно, почему магия остается грозной силой в мире, где есть ядерные бомбы, куча огнестрела, артиллерия, авиация. А дело в том, что любое оружие имеет известные тактико‑технические характеристики и за их пределы не выйдет, хоть ты тресни. А магия – вещь непредсказуемая и невероятно гибкая. Татаринов – штука, бесспорно, полезная, но что толку, если рядом окажется маг, который может в любой момент размягчить металл в затворе или нагреть мозг автоматчика градусов так на десять, даже не взглянув в его сторону? Мага, быть может, потом идентифицируют по эфирному следу, но тебе это не поможет. По этим соображениями, а вовсе не от избытка гуманизма, охранники у нас и не жестят, ходят, оглядываясь.

Так что неправильные я подобрал аргументы.

– Ну Строгач, ну пойде‑ем поищем еще монеты, – ноет Степка. – Тут точно есть, жопой чую‑на!

Гундрук с энтузиазмом вглядывается во мрак неизвестности – мощное тело сгруппировано для прыжка. Тихон смотрит на меня вопросительно. Рявкаю:

– Так, отставить! Забыли, зачем мы сюда пришли? Вот явно кто‑то хочет, чтобы мы об этом забыли. Нас заманивают, вы что, не видите? Отвлекают игрушечными препятствиями и царицей Леной этой сраной. А след истончается, и те, у кого на нашего Батошу какие‑то планы, вполне могут успеть их выполнить.

Вступает Гундрук:

– Да Батон нас всех за одну Лену продал бы с потрохами‑на!

– Ну мы кабанчиком метнемся, серебро соберем и назад за Батоном, одна нога здесь, другая – там, – Степка аж подпрыгивает от нетерпения.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы наорать на этих остолопов как следует. Но меня опережает Тихон. Он спокойно, веско говорит:

– Строганов сказал.

И шагает назад – мне за спину.

Остальные как‑то вдруг затыкаются. Командую ищейке:

– След давай ищи. Вернемся назад, если надо.

Тихон принюхивается – не носом, иначе… всем своим существом, вот как. Отходим почти к самому трупу сраженной Гундруком твари. Тихон пару минут щупает совершенно ровный участок стены, а потом виновато смотрит на меня:

– Ять, Строгач, туда след уходит. Ровно вот в эту стену‑на.

– Точно?

– Сто пудов.

Обшариваю стену лучом фонарика – абсолютно непроницаемая поверхность, в тесаных камнях ни малейшего намека на скрытый механизм или хотя бы трещину. Только мерцает паутина плесени – как и везде. Чувствуя себя глупо, щупаю кладку, толкаю камни рукой – никакого результата.

– Ну, может, за серебром, раз не судьба? – пищит Степка.

– Ша! Мне тут должен кое‑что… – чуть повышаю голос. – Йар‑хасут Сопля, наследник Договора требует возвращения долга.

Это чистая импровизация. С одной стороны, чего бы Сопле здесь делать – я его на болота отправлял. С другой стороны – долг! Вдруг он призовет, так сказать, моего знакомца? Йар‑хасут ведь создания магические, перемещаются по аномалии, подозреваю, своими путями. И…

– За кровушку? – Сопля в подаренном мной нарядном пальто выныривает из‑за поворота.

– Губу закатай – за кровушку… За шмотки. Вон ты какой красивый стал благодаря мне, первый жених на болоте. Этот участок стены явно как‑то открывается. Покажи, как – и вещи твои, по ним мы в расчете.

– Князь Чугай меня вдохнет и не выдохнет, – ноет Сопля.

Да, выходит, я правда подставляю болотного бомжа перед местным владетелем, или какой тут пост занимает этот Чугай… Ладно, разберутся. Ворон ворону глаз не выклюет. А за этой стеной, скорее всего, разумный загибается.

– Не мои проблемы. Тебе мало санкций от госпожи Лозысян за прошлую попытку меня объегорить на сделке? Она как узнает, охотно еще добавит, я не сомневаюсь.

– Эх, жесткие вы господа, Строгановы… Словечко тут нужно особое, – признается Сопля, кладет на ладошку на стену и бормочет: – «Пусть‑кость, открой путь по слову моему – хос‑хурталым, усть‑сылгань».

Запоминаю формулу – мало ли, когда еще пригодится. Несколько камней кладки неспешно отползают внутрь, открывая ровный прямоугольный проход.

– Я свободен? – пищит Сопля.

– Сейчас – да. Пока не призову великий долг отдавать…

С волками жить – по‑волчьи выть. Здесь ничего не бывает даром.

Не успеваю договорить, как йар‑хасут растворяется в стылом воздухе. Ну и ладно, не до него. Протискиваюсь в открывшийся проход. Внутри еще холоднее, чем было в коридоре. И зрелище открывается жутковатое: посреди квадратной комнаты, похожей на камеру, стоит, натурально, гроб. Довольно большой, массивный… из чего‑то вроде мрамора. Тревожно переглядываемся с Гундруком и дружно беремся за тяжелую крышку. Сдвигаем, но удержать не можем даже вдвоем – она с грохотом валится на каменный пол. Камера наполняется острым химическим запахом.

Лицо Антохи покрывает нечто вроде слизняка. А я рукавицы не взял… Морщась от отвращения, натягиваю на пальцы рукав куртки, снимаю мерзкую тварь – все‑таки это просто пропитанная химией маска – и отбрасываю в сторону. От сердца сразу же отлегает – Батон дышит, посапывает даже. Хлопаю его по щекам. Он открывает глаза и неуверенно садится в гробу.

– Э‑э‑э, пацаны, что за хрень? Мы это где, ять?

Никогда раньше не испытывал такого желания обнять парня, причем даже не близкого друга!

– Некогда объяснять. Давай, принцесса, вылезай из хрустального гроба. И так без обеда остались из‑за тебя. Попробуем хотя бы к ужину успеть.

Обратный путь обходится без приключений. Батон чем‑то накачан, причем химией, не магией, но ноги с грехом пополам переставляет. Пару раз чувствую на себе тот же посторонний взгляд, но больше не оборачиваюсь. В целом, и так понятно, кто это – тот самый местный князек Чугай, которого поминал Сопля. Жаль, не успел расспросить своего агента среди йар‑хасут подробнее. Кто такой этот Чугай, чего ему надобно? Это он стоит за похищением магов? Вряд ли именно он – организатор, грубое насилие не в стиле болотного народца, им интересны обмены, на которые другая сторона согласилась добровольно. Раз тут владения Чугая, он мог бы с легкостью, например, завалить нас всех камнями – хоть насмерть, хоть так, чтобы мы не выбрались. Но ничего в таком духе не сделал, только попытался отвлечь, и то как‑то… не всерьез. Словно проверял нас. Или играл с нами. Скучно, должно быть, веками напролет торчать в развалинах.

Надо бы с этим князем потолковать, только не при пацанах. Не то чтобы я им не доверял, но не их это дело. Да и время поджимает, нас могли уже хватиться. Чугай, разумеется, знает, кто стоит за похищениями, но просто так не расскажет.

Все имеет свою цену. И это нормально.

Будем договариваться.

Глава 16

Девчачьи дела

– Пацанва, вы не вдупляете, какой это кайф! – Батон разливается соловьем посреди холла, и – наверное, впервые в своей Батоновой жизни – безраздельно владеет вниманием аудитории. – Раньше магия как сквознячок была – чуть слышно, едва щекочет. А сейчас – будто плотину внутри прорвало. Башка гудит, как трансформаторная будка, в ней такое роится… я даже не представлял себе раньше. Руки прям горят, и кажется, если щелкнуть пальцами – мир дрогнет… и станет таким, как я захочу. Не выдавливать из себя ману под метроном, а приказывать – и все  тебя слушается!