Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Воздух в подвале – густая смесь запаха сырой земли, пыли, въевшейся в кирпич, сладковатого душка дешевого пойла и сигаретного дыма. Отчетливо отдает прелыми носками. Дневной свет едва проникает через грязное окошко под потолком, его дополняют свечи в бутылках – потоки воска похожи на слезы. Земляной пол утоптан до каменной твердости и кое‑где прикрыт грязными матрасами. На них хаотично валяются человеческие фигуры – как куклы, разбросанные злым ребенком.

Кто‑то приподнимается на локте… удачно, как раз Тихон! На ловца, как говорится, и зверь бежит. Ну, лежит.

– Дарова, Строгач, – говорит он удивленно, но как будто без явной враждебности. – А ты, типа, чего здесь?

Но на первый план тут же выскакивает другая фигура – нечеловечески гибкая. Бледный извивается змеей, сгибаясь в серии шутовских поклонов:

– Неужто, неужто сам высокий владетель сих мест почтил нас, убогих отрезков, своим сиянием? Как, о, как же мы удостоились столь высокой почести?

Морщусь:

– Хорош паясничать, Эдичка. Тихон, выйдем‑ка на воздух, разговор есть.

Кажется, Тихон собирается встать – но тут из глубины подвала выходят еще двое. Аглая словно бы светится в полумраке… а впрочем, реально слегка светится, вроде с пиромантами такое бывает. Рубашка расстегнута чуть ли не до середины, обнажая точеные ключицы и глубокую ложбинку между… так, не отвлекаемся. Более важно, что вслед за Аглаей выплывает громада Бугрова. Он смотрит на меня исподлобья, скрестив руки на груди – в общем, ничего доброго эта встреча не предвещает.

– Здесь ты не командуешь, Строганов, – звонкий голос Аглаи заполняет все пространство под низкими сводами. – И вообще, вали отсюда, родственничек попечителя. Должно же хоть где‑нибудь тебя не быть! Ну, чего тебе вечно от нас надо? Не можешь перестать до нас докапываться, религия запрещает?

Я, между прочим, первый раз сюда пришел, и с Аглаей давно уже по своей инициативе не заговаривал… Но эльфийка все никак не уймется:

– И от меня тоже отвали, понял? Мне плевать на тебя, просто плевать с высокой колокольни! Я делаю что хочу и буду с кем захочу, тебя это не касается!

Мда, кажется, когда‑то в подростковом возрасте я тихонько мечтал, чтобы в меня влюбилась юная фигуристая эльфийка. Но не думал, что это будет выглядеть вот так.

Бугров веско кивает, указывая мне глазами в сторону выхода – вали, мол, покуда цел. Вот меньше всего сейчас актуальны мне эти дурацкие подростковые разборки! Может, зря я Гундрука с собой не взял? Хотел по‑хорошему…

– Дело есть, – говорю, – к Тихону. А вы продолжайте чем там были заняты, мне все равно.

Ох, кажется, вот это я зря брякнул. Аглая вся вскидывается – аж искры от ладоней летят:

– А ты не смей нас судить, слышишь, не смей! Мы думали, ты нормальный, как мы, а ты – барчук! Разумного убил и отделался детской колонией, и из той катаешься к тетке пирожками обжираться, пока мы овсянкой давимся! Думал, купишь тут всех подарками своими сраными? Заставишь администрации жопу лизать, ради рейтинга наизнанку выворачиваться? Не на таких напал! Вали отсюда, Строгач, пока не получил!

Бугров кладет свою лапищу Аглае на талию… нет, чуть ниже. Не суть важно, главное – он свободно к ней прикасается. А вот это скверно, потому что защитный контур на девчачьих браслетах умеет отключать только Вектра, а значит, она в это втянута каким‑то образом… Потом разберусь. Сейчас Батона надо вытаскивать.

Не хотел никому рассказывать, но вот чего можно со стороны отрезков не опасаться – того, что они побегут ябедничать в администрацию. Беру самый миролюбивый тон, на какой только способен:

– Ребят, дело нешуточное. Один из наших инициировался вторым порядком – и тут же пропал. Выручать надо парня, ну. Гланя, ты же сама говорила – мы не можем ждать своей очереди, как овцы на бойне. Пора уже понять, что происходит с инициированными, куда их вербуют.

Это должно сработать – помню, как после сигнала рога, который возвестил об инициации, мгновенно прекратилась довольно жестокая драка.

Однако эффект оказывается не таким, как я ожидал. Вечно молчаливый Бугров говорит, словно выплевывая каждое слово:

– А нам насрать, что с вами будет. Хоть в рабство все загремите, хоть передохните‑на. Скатертью дорога.

Мда, что‑то в ребятах сломалось за эти месяцы. В сентябре они человека пытать были готовы, лишь бы разоблачить вербовщиков…

– Никита, но почему – с нами? Вы такие же маги, тоже можете инициироваться в любой момент.

Отвечает вместо вожака Бледный:

– Лучше в любое рабство угодить, чем дышать одним воздухом с такой мразью, как ты!

Тут уже я не выдерживаю:

– Раздался голос из помойки! Посмотрите, кто это у нас вякает о мразях? Я, что ли, спутников бросил на съедение лезвоящеру, а сам на рывок ушел⁈

Бледный принимает боевую стойку – но нападает первым не он, а Бугров. Земля под моими ногами вмиг становится жидкой, засасывает, тянет в ледяное нутро. Щиколотки внутри, через секунду – колени… Резко выдыхаю, создавая под собой спрессованный вихрь. Он выталкивает меня из хватки ила, и я отскакиваю на твердый участок.

– Детки, голодные? – шипит Бледный, и подвал наполняется жизнью в самом мерзком ее изводе. С потолка сыплются какие‑то сороконожки, из трещин в стенах вытекает поток крыс с горящими глазками‑бусинками. И вся эта дрянь тянется ко мне.

Концентрируюсь и собираю тварей волной воздуха – не сильной, но резкой. Долго мне их не удержать… но долго и не нужно. Швыряю мерзкий шевелящийся комок в трясину, созданную Бугровым, и прессую сверху. Твари погружаются в пузырящуюся жидкую землю и тонут.

– Отличная работа, команда, – бросаю я, стряхивая с куртки остатки насекомых. – Продолжайте в том же духе.

Аглая визжит и атакует огненной плетью. Скручиваю пламя воздушным вихрем и гашу о кирпичную стену. Дар у эльфийки сильный, но зря она занятиями Немцова манкировала. А впрочем, она и не в полную силу бьет… так, самовыражается.

Скручиваю воздух вихрем вокруг себя – теперь это щит, способный если не отразить полностью, то замедлить любую следующую ученическую атаку. Классная у меня магия, особенно когда приноровишься управлять потоками… жаль, если окажется, что я действительно внутренне слишком взрослый для инициации второго порядка.

Ладно, хватит этих дурацких игр. Обращаюсь к парню, за которым, собственно, пришел:

– Тихон, ты сам‑то чего молчишь? Почему позволяешь вот этим всем придуркам за себя решать? Тебе тоже насрать, что одного из нас уже через час могут в рабский ошейник засунуть или на магкомпоненты разобрать? – вспоминаю историю Тихона и бью по больному: – Что бы сказал твой отец, если бы знал, что ты на проссаном матрасе валяешься вместо того, чтобы драться за таких, как ты, то есть за себя?

– Тихон за то сюда и попал, что его отец всякой швали служить отказался! – визжит Бледный.

Тихон уже на ногах.

– Всякой швали служить отказался, – повторяет он. – Потому что моя семья всегда держала сторону Строгановых. Конкретно так. Пошли отсюда, Егор. Кого там надо вычуять ?

Под презрительными взглядами отрезков покидаем подвал. Сразу становится легче дышать. Отправляю Степку с Тихоном в казарму – найти что‑то из вещей Батона. Возвращается Немцов и протягивает фонарь:

– Всего один, зато на магаккумуляторе, то есть в аномалии не вырубится. Есть и плохая новость – санузел при кабинете господина попечителя засорился, если я немедленно не начну чинить, Беломестных… не поймет. Тут не в последствиях для меня дело, а в том, что если я через пять минут этим не займусь – кинутся искать, всю колонию на уши поставят. Так что придется вам самим. Егор, ты за старшего.

Киваю – естественная для меня роль. Оглядываю свою команду. Гундрук уже достал из какого‑то тайника арматурину – видно, что она сбалансирована по его руке. Орчара сияет энтузиазмом – рад, что выпала возможность развеяться. Степка, наоборот, жмется к стенке, рожа кислая – но отступать вроде не намерен. Непривычно молчаливый Тихон выглядит деловитым и собранным, даже лохмы свои пригладил – и как он успевает так быстро обрасти, три недели назад же всех стригли под ноль…