Я тоже бился в этой свалке. Ушёл от копья, развалил кому-то предплечье, принял чужой клинок в скользящую и с разворота достал по колену. Плечо при каждом взмахе выло. Но сабля пока слушалась, а больше от меня ничего и не требовалось.
А потом ко мне пробился рыцарь.
Он шёл через свалку, не останавливаясь и не смотря что творится по сторонам. Эдакий танк 15 века. Латы с головы до ног, глухой шлем, забрало опущено. Мужиков он расшвыривал, не замечая. Кол отскочил от наплечника, топор соскользнул с наклонного нагрудника, а обратный удар меча отбросил кого-то в снег. И шёл он именно ко мне.
— «Вот и командир пожаловал», — понял я, перехватывая саблю поудобнее.
Мы сошлись.
Я был быстрее. Это выяснилось на первых же ударах. Он ещё доворачивал корпус, а я уже выходил ему за руку. Раз за разом сабля находила его и раз за разом без толку. Рубанул по наплечнику… соскользнуло. По наручу — звон, зарубка на стали, и всё. Кольнул в подмышку, в сочленение, он вовремя прижал локоть, и остриё чиркнуло по кирасе, оставив светлую полосу. Смотровая щель крайне узкая, всего с палец. Попробуй попади в неё, когда сам крутишься волчком и когда левая рука висит мёртвым грузом.
Дамаск против миланского железа. Скорость против брони. И, к слову, из-за моей раны время работало на него.
Он это понимал. Дрался, экономя силы, за мной не гнался, не раскрывался. Ждал.
Я примерился к смотровой щели. Дождался его замаха, нырнул под меч и ткнул остриём прямо в прорезь. Он мотнул головой в последний миг, клинок скрежетнул по железу шлема и ушёл вбок, а его латный кулак с навершием меча прилетел мне в скулу. В глазах потемнело, я стал заваливаться на землю, но в последний момент смог выставить ногу и, пробежав несколько шагов в сторону, остался стоять на ногах.
Лекарь во мне бесстрастно отметил — сто процентов сотряс.
Рыцарь попёр на меня. Я видел, что в него прилетела стрела, но отскочила от брони. А потом мы снова сошлись.
Такого врага можно было одолеть только хитростью. Я качнулся вправо, ушёл влево, зацепил сапогом его колено, чтобы свалить в снег. Он качнулся! Тем не менее тут же махнул мечом наотмашь так, что я почуял ветер у самой щеки.
Буквально смерть разошлась со мной в нескольких сантиметрах.
Потом он шагнул вперёд и начал дожимать. Шаг — удар. Ещё шаг, снова удар. Каждый следующий удар я принимал всё ближе к себе.
Очередной удар пошёл сверху, наискось, со всем весом его железа.
Уйти я не успевал. И я сделал то, чего делать нельзя.
Принял меч в жёсткий блок.
Сабля отозвалась долгим звоном, будто прощалась и… сломалась.
Глава 6
Обломок остался в рукояти. Стали в нём было сантиметров двадцать, дальше шёл неровный излом.
Честно, я испугался. Остаться без оружия посреди боя — это страшно. И тут же следом, поверх страха, появилось спокойствие.
Рыцарь уже доводил замах, я же перехватил рукоять остриём вниз и прыгнул. Он ждал чего угодно, только не этого. Тем не менее его щит пошёл вверх, и он успел, принять мой выпад в верхнюю кромку, после чего ударил мечом. Но я уже был внутри его замаха, там, где меч бесполезен, и всем весом, со всей злостью я врезался в него.
Латник устойчив, пока стоит на расставленных ногах. Мой стоял на утоптанном, залитом кровью снегу. Он споткнулся, взмахнул рукой со щитом, ловя равновесие, зацепил каблуком чьё-то тело и повалился на спину. Я упал сверху, на нагрудник, коленями ему на правую руку, и начал бить.
Обломком сабли по забралу, наваливаясь в каждый удар всем телом.
Забрало держало, зараза… и я никак не мог покончить с врагом. Клинок соскальзывал и не причинял врагу травм.
Конечно же он не лежал смирно. Он бился подо мной, мотал головой, отбивался руками, уводя прорезь из-под острия. Из-под забрала неслось хриплое, злое дыхание пополам с немецкой руганью. Меч он потерял ещё при падении и моё колено прижимало его правую руку, в то время как вторая держала щит, который он никак не мог пустить в бой. Он за что-то зацепился, но в какой-то момент невероятным усилием освободил руку и латный кулак ударил меня в левую сторону груди. Точно по обломку стрелы.
Мир… я даже не знаю, как описать. На мгновение в глазах всё потухло и всё, что творилось вокруг, отошло на второй план. Я заорал и скатился с него в снег, сворачиваясь от боли. Она была всюду… в плече, в лопатке, в зубах, и сквозь неё я слышал, как рядом скрипит и лязгает железо. Рыцарь поднимался.
Он перекатился на живот, нашарил в снегу меч и встал на колени. Замах вышел корявый, с колен сильно не ударишь, но мне бы хватило и такого.
В тот момент перед глазами пробежала вся жизнь.
— «БОРИСЬ!» — послышался мне голос Алёны. Я аж вздрогнул, и оглядевшись увидел щит и откатился. Клинок вспорол снег там, где только что была моя голова, и звякнул о мёрзлую землю.
Я прыгнул к щиту, сгрёб здоровой рукой, и второй удар принял уже на него. Руку отсушило до плеча, окантовка загудела, но щит выдержал. А дальше думать я перестал. Прикрываясь щитом, я кинулся вперёд, с колен, всем телом, и снёс рыцаря обратно в снег, пока он не встал в полный рост.
Дальше помню плохо, и это, наверное, к лучшему. Помню, что молотил окованным краем щита по забралу и что-то кричал. Помню, как на третьем или четвёртом ударе смятое железо наконец подалось, ушло внутрь, и из прорези плеснуло тёмным.
— ААА!!! — он дёрнулся подо мной, но я не прекращал бить… пока он не затих.
Я сполз с него и сел в снег, хватая ртом воздух. Во рту стоял вкус своей крови, прикусил щёку, когда прилетело перчаткой.
Подняться получилось со второй попытки.
Левая рука не поднималась совсем. Пальцы ещё шевелились, а плечо стало чужим, и я понимал почему: удар перчаткой вогнал обломок глубже. Наконечник пробил тело насквозь, и задрав руку я чувствовал его со спины. Я уже был не боец, уж точно не в ближнем бою.
А бой продолжался. У леска ещё рубились, мужики с рёвом давили немецкий строй числом и злостью, тогда как где-то справа хлопали тетивы.
Я доковылял до саней. Арбалет лежал на рогоже — разряженный, тетива спущена.
— Олена. Помогай.
Она поняла без объяснений. Я прижал арбалет ложем к борту саней и навалился коленом, чтобы не елозил. Олена ухватила рычаг правой рукой, потянула и тетива доползла до половины и встала. Тогда она развернулась, упёрлась в рычаг плечом и повисла на нём всем телом, зажмурившись. Тетива поползла дальше, нехотя, по волосу, и наконец щёлкнула.
— Ещё раз смогу, — выдохнула она и сразу потянулась к коробу за болтом. При этом я видел, как она осунулась. Сломанные ключицы и ребра давали о себе знать. Но другого выбора у меня не было. Мне нужна была помощь, иначе смерть.
— Больно? — всё-таки спросил я, укладывая болт в желоб.
— Тебе больнее, — она мотнула подбородком на моё плечо, где из полушубка торчал обломок. И усмехнувшись добавила. — Стреляй давай, потом друг друга пожалеем.
И ведь не поспоришь.
Я положил ложе на борт, выцелил арбалетчика у опушки. Он засел за сосной и работал по мужикам, как по мишеням.
— Дзинг, — болт взял его в бок, и он осел, прижимая руку к животу.
После этого мы с Оленой снова принялись перезаряжать. Олена помогала с рычагом, после чего я целил и жал на спуск. Второй болт ушёл в пешего, что наседал на нашего дружинника, третий — куда-то в свалку, и я до сих пор не знаю, попал ли.
И тут вскрикнула Ива.
Я резко обернулся, и боль прострелила до поясницы. Сестра сидела у полоза, зажимая шею ладонью, и между пальцев у неё текла кровь.
Не помню, как оказался рядом. Отнял её руку от шеи и выдохнул. Там была глубокая борозда по боковой стороне шеи. Стрела прошла по касательной и распорола кожу с мясом. Кровь шла тёмная и без толчков. А значит крупные сосуды целы. Пройди наконечник на два пальца левее, я бы сейчас держал на руках умирающую сестру и ничем не мог бы ей помочь.
