Тест «Тьюринга» - Кан Михаил

Расследование инцидента зашло в тупик. Организовывать дополнительную транспортировку разведывательных устройств с Земли на Каллисто было слишком долго. Перелёт только в одну сторону занимал около восьми месяцев. Ждать, учитывая обстоятельства находки, отцы Доминиона не желали. Подробности случившегося и деятельность КОМРИН^[1] строжайше засекретили. Зависший зонд требовалось вернуть как можно скорее — информация в нём была бесценна. Именно тогда Элис и предложила свою идею.

Её план, при всей своей рискованности, был прост и понятен — именно поэтому он и показался Совету эффективнее идей других коллег. Для его реализации требовались вего три составляющие: малый челнок с манипулятором для захвата зонда на буксир, опытный штурман и, что важнее всего, операционная система, способная работать в условиях аномалии.

С первыми двумя пунктами определились быстро. Штатный погрузочный челнок из резерва станции идеально подходил для миссии, а штурманом добровольно вызвался Леон Карев — крепкий темноволосый пилот-астрогатор с огромным опытом и старомодной щёточкой усов, которая, на удивление, была ему очень к лицу.

Самым сложным оказалось даже не написание кода, а согласование с Отцами Доминиона квазиинтеллектуальной когнитивной архитектуры, лежащей в основе новой операционной системы. После «Ошибки-39» любые исследования и разработки в области дженерал- и суперсистем искусственного интеллекта были запрещены без права на возобновление. И Великий Доминион, и Страны Лотоса, несмотря на ожесточённое и, казалось, бесконечное военное противостояние, следовали этому запрету неукоснительно. Искусственный интеллект оказался слишком разрушительной игрушкой в руках человечества. И не слишком избирательной.

Однако ситуация была и оставалась исключительной. Невзирая на то, что идея, предложенная Элис, была крайне сырой и безумно рискованной (о чём большая часть комиссии так и высказалась), ничего лучше самые гениальные умы всего Доминиона предложить не смогли. Помогло и то, что операция по возвращению зонда проводилась вдали от Земли, поэтому, метафорически скрипя зубами, Отцы дали-таки добро.

Так и появился он. На написание кода у Элис ушло двадцать дней. Три недели в консервной банке, по странному недоразумению названной «Орбитальной станцией». Три недели в условиях, назвать которые «спартанскими» было бы очевидной лестью и явным преуменьшением. Но, несмотря на всё это, Элис, за плечами которой был едва ли не самый большой опыт нейролингвистического программирования во всём Великом Доминионе, в качестве своей работы не сомневалась.

Миссию в честь разработки Элис так и окрестили: «Тьюринг».

«Надеюсь, Леон не подведёт…» – выдохнула она, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

Леон

21.06.2122 / 16:32 / За 49 часов 15 минут до Инцидента

Леон Карев закончил калибровку внешних датчиков давления и температуры, сверил их показания с расчётными данными. Всё было в пределах нормы. Несмотря на довольно приличный возраст челнока (они с Леоном были ровесниками, обоим в этом году исполнялось тридцать девять лет), его состояние было отличным. Он запустил проверку аварийного протокола питания и отрешённо уставился на бегущие по экрану символы.

Когда Элис впервые озвучила план по возвращению зонда, Леон вызвался добровольцем практически сразу. Да, были ещё Вальц и Кристофсен, но никто из них не имел опыта Леона. Они никогда не находились в боевых условиях и не испытывали экстремальных нагрузок – мягкие, покладистые мальчики, взращённые Доминионом в тепличных институтских условиях для гражданских космических перевозок. «Космические кучера» – так с лёгким презрением называл их про себя Карев, не испытывая, впрочем, личной неприязни к коллегам по ремеслу.

А вот смелость и безрассудство Элис завораживали и вдохновляли его. Учёные вообще были особой кастой, к которой Леон относился с почтением, но при этом их неосмотрительность и неподготовленность к суровым реалиям окружающего мира раздражали его в той же степени. «Здесь вакуум, и он убивает. Любого человека в мире от смерти отделяет всего лишь три минуты без воздуха, а в открытом космосе эта грань как никогда тонка. Если ты ошибёшься, космос не простит. Эта девочка-лингвист думает, что её код решит все проблемы. Слишком наивно, слишком высокомерно…» – размышлял он.

Как-то готовясь к миссии, он бросил ей: «А если в критический момент ИИ сойдёт с ума? Как твои формулы и коды смогут заменить человека?». Она лишь усмехнулась в ответ.

Элис было будто бы всё равно. Для неё существовала лишь Цель, а к возможным последствиям она относилась как к очередным препятствиям на пути. Рыжеволосая, тонкая, невысокая, одним взглядом своих серо-зелёных глаз она умела заражать окружающих энергией, непреклонной верой и оптимизмом, и это покоряло штурмана, несмотря на её временами бестолковую и раздражающую самоуверенность.

Он ввёл в системное окно «Ориона» очередную команду и запустил сверку показаний инерциальных гироскопов на отсутствие дрейфа. Затем инициировал проверку ручных дублёров рулей направления и тяги.

Были у него и другие причины рисковать ради Элис. Причины, о которых он не любил вспоминать, но не мог забыть. Причины, из-за которых мостик с Землёй был безвозвратно уничтожен. Больше не осталось места, где бы его знания могли принести пользу. Люди в военной форме вызывали теперь лишь приступы тоски и зависти, переходящей в раздражение, а гражданская работа его не интересовала. Так он и оказался здесь, запертый в такой безразмерной и одновременно такой маленькой одиночной камере космоса, большую часть времени предоставленный сам себе. И смертельный риск в экспедиции пугал его гораздо меньше, чем необходимость заполнять отчёты, пресмыкаться перед командованием или выслушивать по телевику очередное враньё новостников. В космосе всё было честно: или ты справился, или ты мёртв.

«Надеюсь, Элис не подведёт…» – выдохнул он и запустил проверку гидравлического давления в магистралях манипулятора.

Вылет

21.06.2122 / 17:45 /За 48 часов 2 минуты до Инцидента

– Луч-1, приём! Это Луна-Контроль, говорит Ариадна Торн. Для протокола: я являюсь основным оператором миссии. Помимо этого, в мои обязанности входит мониторинг вашей нейронной активности, наблюдение за стабильностью работы операционной системы «Орион» и модуля «Тьюринг». Нильс Вальц будет осуществлять сверку навигационных показателей и систем челнока, Джейн Фурсова осуществляет общий контроль над операцией. Подтвердите связь, приём.

Леон, щёлкнув тумблером, громко и чётко ответил:

– Говорит пилот и штурман межпланетного челнока класса «Луч», Леон Карев. Экипаж миссии в лице вашего покорного слуги, а также нейролингвистического аналитика Элис Фогель готов к старту.

– Спасибо, Ари. Есть разрешение на старт. Переключаю питание с внешнего кабеля станции на бортовые аккумуляторные ячейки.

В рубке челнока погас свет, включилась тусклая синяя подсветка. Гул вентиляции затих – система переключилась на штатную циркуляцию воздуха.

– Луна-Контроль, герметичность подтверждаю. Все системы функционируют. Готовы к расцепке.

– Луч-1, расцепку разрешаю. Вектор отхода – радиальный. Берегите себя.

– Есть «беречь себя».

По корпусу пробежала мелкая дрожь – магнитные замки разомкнулись, станция в смотровом окне медленно поплыла в сторону. Леон дал два коротких «плевка» носовыми дюзами. Пш-ш-шик. Пш-ш-шик. Челнок медленно попятился прочь от тёмного туловища «Луны-7», похожей на спящего кита на фоне тяжелой маслянистой капли Юпитера. Он развернул челнок носом в чёрную пустоту космоса.

– Луна-Контроль, ориентация на вектор разгона закончена. Инициирую запуск реактора.

Показания температуры ядра на бортовой панели начали расти. За толстой радиационной переборкой в брюхе маленького корабля просыпалось большое ядерное сердце.