Ловушка с двумя неизвестными - Романовская Ольга

Мама недовольно поджала губы. Она изначально не одобрила идею отца отправить меня учиться, выражала опасения, что я проникнусь вольнодумными идеями, стану слишком умной: «Никто замуж не возьмет». Младшая дочь в большом знатном семействе, матушка интереса к наукам не проявляла, выучилась лишь азам, считая этого достаточным для воспитания детей и ведения хозяйства.

– Ну иди уже! – Она легонько подтолкнула меня к двери. – Разгневается же!

Сама матушка осталась наверху: ее по-прежнему беспокоили ноги. Или она прикрывалась болезнью, чтобы не попасть под горячую руку супруга? Уж матушка-то знала, какая я. Во взгляде читалось опасение: «Ведь испортишь все!»

Потенциального жениха принимали в Большом зале, занимавшем две трети первого этажа. Некогда здесь устраивались пиры, о которых напоминал большой дубовый стол. В детстве я пряталась под ним от няни. Сегодня ради одного человека с него смахнули пыль, извлекли из запертого шкафчика серебряную посуду. Ворчливая экономка опасалась, как бы нерадивые слуги чего-нибудь не украли или попортили.

На мне сегодня тоже не будничное платье. Новое пошить не успели, переделали одно из матушкиных. Отродясь таких не носила! Узкое, с прорезными рукавами, со шлейфом. Передвигаться в нем можно было исключительно мелкими шажками. Волосы заплели в «бараньи рога» и украсили фамильным серебряным венцом с агатами и рубинами. Словом, подали в лучшем виде.

С тоской вспомнила свои прежние наряды. В колледже все было просто, не сковывало движений. а при дворе – величественно и красиво. Дома же… Словно не сто миль проехала, а на сто лет назад перенеслась.

Задержалась в дверях, взглянула на гостя из-за портьеры. Увы, порадоваться нечему: обрюзгший мужчина в летах, острижен «под горшок». Одежда, хоть и из дорогой ткани, не в силах скрыть выпирающий живот. Тронутая сединой, некогда рыжая борода торчит в разные стороны. А лицо все в рытвинах от оспин. Нет, за такого я точно не выйду!

Сидит на почетном месте справа от отца, ест, пьет с нашей серебряной посуды. Ему бы оловянную – в самый раз!

Приличия предписывали незамужним девам в обществе незнакомых мужчин смотреть в пол – я изучала потолок. Шаркала по полу, припадая на левую ногу, старательно изображая хромоту. Будто этого мало, пару раз почесала в носу. Не понравиться не так уж сложно, нужно вспомнить женский идеал и сделать все наоборот.

– Моя дочь, Жанна, – представил меня отец.

Он хмурился, не мог взять в толк, отчего я так странно себя веду.

Глупо захихикала, захлопала в ладоши:

– Ох, я так рада, так рада, такой господин!

Хотела поприветствовать гостя реверансом – и хлопнулась на пол.

Неуклюжая, убогая, невоспитанная – надеюсь, этого лорду Сурру, так звали моего потенциального жениха, достаточно для отказа?

– Все бы ничего, только она хромая, – поджав губы, протянул гость.

Чтобы лучше меня рассмотреть, он привстал, отодвинул мешавший кубок.

– Вам показалось, – с подобострастием, которого прежде за ним не замечала, заверил отец и приказал: – Жанна, повернись!

С каменным лицом подчинилась.

– Красивая! – Глаза лорда Сурра неприятно блестели. – И фигурка ладная. Сколько ей?

– Восемнадцать. Первая красавица графства!

Отец преувеличивал, пусть и не намного. Не первая, но в десятку наверняка войду. Темные волосы с медным отливом, точеный овал лица, зеленые глаза… Ростом Демиург тоже не обделил, и не высокая, и низкая.

– Плутовства много, – покачал головой привередливый жених. – Глаза как у ведьмы. Да и красота – вещь опасная, до нее много охотников, а женский пол слаб.

– Дочь воспитана в почитании законов Церкви, – заверил отец.

– Это хорошо, это хорошо… Я ищу жену добродетельную, тихую, скромную. Чтобы мужу не перечила, денег на наряды не тратила, в церкви ни с кем не сплетничала.

– Моя дочь именно такова, – не моргнув глазом, соврал родитель.

Хотя, судя по его лицу, он засомневался, стоит ли продолжать сватовство. Как поправить положение семьи, если скупой муж на молодую жену тратиться не желает? Но, увы, сомнения длились недолго, хватило одного взгляда перстень-печатку гостя, как торг продолжился.

– Пусть она еще что-нибудь скажет. Никак не могу понять, высокий у нее голос или низкий.

И я сказала. Сумасшедших в жены не берут, посему:

– У нас под крышей свили гнездо сороки. Не знаете, можно ли отучить воровок таскать с кухни ножи?

Отец помрачнел, украдкой пригрозил кулаком. С притворным сожалением опустила глаза. Полагала, на этом сватовство завершится, гость откланяется, но лорду Сурру невеста неожиданно понравилась:

– Умом не блещет. Это нынче редкость, девицы так и норовят сказать слово поперек. Повезло вам с дочерью! Она у вас одна?

– Одна.

– Это хорошо. Плохо, когда много дочек. Покойная супруга, прими Демиург ее душу, рожала только девок. Лекари сказали, все потому, что стара была, а ежели взять молодую, то сразу наследник появится.

Надо срочно что-то делать, иначе мужчины хлопнут по рукам. Притворившись, будто хочу показать себя заботливой хозяйкой, потянулась к тарелке с жареной куропаткой:

– А не изволите ли еще этого отведать?

Я все рассчитала точно, вонзила двузубую вилку так, чтобы птица соскочила с блюда и угодила прямо в упелянд⁶. Затем сползла ниже, окончательно испортила, пропитала жиром дорогой наряд.

– Что ты наделала?! – на весь зал прогремел голос отца.

Побагровев, он протянул гостю тканевую салфетку и влепил мне пощечину.

– Пошла прочь! Вон отсюда!

Щека болела, но, кажется, своего я добилась: несмотря на все увещевания, лорд Сурр наотрез отказался брать меня в жены.

ГЛАВА 2

Первым, что увидела, проснувшись, были массивные поперечные балки потолка. Некогда их окрасили охрой, на тон темнее стен, но со временем краска облезла. Ниже вились по штукатуренным стенам переплетавшиеся с розовыми бутонами побеги винограда. «Деревенский стиль», – как говорила, наморщив носик, моя подруга из колледжа, леди Арабелла Гвуиллит. Несмотря на камбрийские корни, отразившиеся в ее фамилии, она занимала видное место при дворе, более того, находилась в родстве с королем. Арабелла пришла бы в ужас от здешней мебели – тяжелой, массивной, практически без украшений. Еще бы, ведь она родилась во Фраинке, диктовавшем моду всем королевствам, ей и колледж-то казался мрачным сырым местом. Это Арабелла еще в Грейгвене не была!

Воспоминания о подруге напомнили о моем нынешнем положении, тоской отозвались в сердце. Вот уже неделю, как я не покидала собственной спальни. Отец лично запер меня на ключ и категорически запретил матушке со мной разговаривать. Тем сильнее я удивилась, когда, услышав мою возню – каждое утро я делала зарядку, к которой приучили меня в колледже, – вместо служанки с принадлежностями для умывания в комнату вошла родительница.

– Ты уже встала? – Она поставила жестяной таз с глиняным кувшином на пол и распахнула окно, впустив в комнату свежий майский воздух. – Если поторопишься, успеешь к завтраку.

– К завтраку? – искренне удивилась я. – Разве отец?..

– Неужели ты думаешь, – мягко улыбнулась мать, – будто я делаю что-то супротив его воли. Он сам велел позвать тебя.

Радовало, что она полностью отправилась от болезни, передвигалась свободно. Да и выглядела намного лучшее: ушла былая желтизна.

– Опять жених? – нахмурилась и открыла сундук, выбирая, что бы надеть.

– Нет, просто семейный завтрак.

Раз так, можно выйти простоволосой, в обычной зеленой коттесо шнуровкой сбоку.

Прикусив губу, осторожно спросила:

– Он сердится?

– Уже нет. Ты же знаешь, отец отходчив.

– Слышала, он уезжал…

– Да, дня на три.

– Куда? Наверняка к лорду Сурру, извинения приносил, – скривилась я.

– Он мне не докладывает. Уехал засветло, вернулся затемно.

– И ты не спросила? – удивилась я.