Про Владимир и про то, у кого они прятались, я не сказал. Варлаама в этой истории не было ни для кого, даже для неё.
— А этой зимой, на дороге, когда нас встретили немцы с тюфяками… ты помнишь, чем кончилось? — Она кивнула. — Так вот, рыцаря в полном доспехе, взял Митрий шестнадцати лет. Я взрослых воинов знаю, которые при виде такой брони пятятся. А он пошёл, потому что увидел кровь на Иве.
Мария слушала, подперев щёку ладонью.
— Я поняла, — сказала она. — Ты растишь достойного человека и не хочешь ломать его плетью за чужую ревность. Принимается. Но Иван и Ильдар тебе зачем? Их-то ты у меня просишь…
— Уж точно, чтобы не плетьми охаживать, — пошутил я, и Мария усмехнулась, после чего продолжил. — Я схожу с ними на охоту.
— Эка невидаль. Иван с семи лет на охотах.
— На княжеских, — сказал я. — А я про другую. Обычную, лесную. Без ловчих, без обоза, без шатров и без поваров. Встанем где-нибудь у реки, верстах в пятнадцати, и поживём несколько дней, как обычные люди живут. Научу их костёр разводить, еду готовить, лошадей обиходить к ночи. Промокнем, и сушиться будем у огня. Не добудем дичи… похлебаем пустую кашу.
— И зачем это моему сыну? — она сдвинула брови. — Он Великий князь, а не бортник.
— Затем, что он правит людьми, которых в глаза не видел. Маша, он искренне уверен, что каша сама заводится в горшке, — попытался я сказать, что он живёт в тепличных условиях. И хоть получилось коряво, но княгиня поняла, что я имею в виду. — Он хороший мальчишка, честное слово, но между ним и его землёй и людьми — стена, которая из года в год становится выше. Пусть хоть раз узнает, по чём дрова. — Я помолчал и добавил главное. — И ещё. В тепле, на пирах, дружбы не бывает, там только свита обитает. Дружба заводится в тяготах. Когда вы мокрые, злые, у вас один сухарь и надо решать, кто идёт за хворостом. Вот там и выяснится, кто ему Ильдар… и кто ему Митрий. И драка эта их дурацкая там же и переварится. Быстрее, чем в хоромах, где каждый дуется.
— Это же может быть опасно!
— Разумеется, — не стал спорить я. — Всё на свете опасно, у тебя муж в собственном кабинете погиб. Но я же не совсем дурак, Маша. Со мной будет Митрий. Возьму ещё кого-нибудь из дружинных. Того же Ратмира… если позволишь забрать его у тебя на время. Лучше него в лесу из моих никто не стоит, разве что Семён, а Семён в Курмыше.
Она задумалась.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Но с одним условием. Возьмёшь с собой Иву.
— А она-то там зачем? — я аж повернулся всем корпусом. — Маша, вся каша из-за неё и заварилась. Её присутствие может всё только усугубить. Трое парней и она у костра… ты сама-то слышишь, что предлагаешь?
— Я так хочу.
— Нет, — серьёзным тоном сказал я. — Ива помешает. Я её брать не намерен, и это не обсуждается.
Голос я поднял на добрых пол октавы. И только подняв голову, увидел её глаза.
В глазах плясали бесенята. Хорошо знакомые мне, наглые собой бесенята. Про Иву она ввернула нарочно. Проверяла, быстро ли я вспыхну, и получила ответ быстрее, чем рассчитывала.
— «Эх, Строганов, — подумал я, — кажется, не только ты изучаешь Марию и её повадки, но и она тебя».
Хотя чего ещё можно было ожидать.
Мария сощурилась, изобразила гнев… к слову, плохо изобразила, ехидная улыбка хорошо читалась на её лице. Она прошипела.
— Вот теперь ты, за ослушание, этой ночью будешь наказан.
— Маша…
— Молчать! — Она встала и оправила летник. — Иди и прикажи позвать ко мне Ивана с Ильдаром. Я сама им всё втолкую. Уж мне-то они слова поперёк не скажут… не то, что некоторые.
Спорить с наказанием я не стал. Себе дороже. Да и, положа руку на сердце, наказания у нас с ней выходили такие, что впору было нарочно ослушиваться.
Внизу, у лестницы, меня поймала Ива.
Стояла она там, судя по всему, и увидев меня подскочила, едва я ступил на последнюю ступень.
— Ну что? Что будет-то?
— Кому?
— Ну… — она запнулась. — Вообще всем.
— А ты за кого больше боишься? — спросил я и посмотрел ей в лицо. — За Митрия? За Ильдара? Или, может, за князя?
Ива отвела взгляд, смотря куда угодно, лишь бы не на меня.
Вот это её молчание разозлило меня сильнее утренней драки.
— Знаешь, сестрёнка, — перешёл я на злой шёпот, — меня это уже начинает порядком раздражать. Один по тебе сохнет, второй из-за тебя кольчугу надевает, третий кулаки чешет… а ты стоишь посерёдке и глазки в пол. Ещё немного и я прикажу тебе ходить в платьях. И про лук забыть, и про кольчугу. Будешь с Оленой воск разливать, там глазки в пол как раз к месту.
— Дмитрий!..
Слушать дальше я не стал. Развернулся и пошёл на улицу, оставив её с открытым ртом. Жестоко? Может быть… И правда была в том, что я совершенно не понимал на ком вины больше и есть ли она вообще. Поэтому собирался отчитывать, вернее вправлять мозги каждому, чтобы все чувствовали себя виноватыми. Чтобы в следующий раз думали, а потом уже делали.
Глава 19
Ивана с Ильдаром искать не пришлось. Оба как раз шли через двор в сторону моего дома, на два шага друг от друга, и расстояние это было красноречивее любых слов. У Ильдара под глазами наливалось синим, нос распух, но глядел уже почти прямо. Иван шёл, задрав подбородок, и старательно смотрел мимо товарища.
— Княже, — я слегка поклонился. — Великая княгиня велит вам обоим явиться к ней… сейчас.
— Обоим? — Иван покосился на Ильдара. Впервые за всё время, что я на них смотрел.
— Обоим, — подтвердил я. — И совет от меня, так сказать, даром. Что бы она вам ни сказала… соглашайтесь сразу. Сбережёте время.
Иван нахмурился, силясь понять, шучу я или нет. В итоге, ничего не поняв по-моему выражению лица, он кивнул и зашагал к крыльцу. Ильдар двинулся следом, у самой двери оглянулся на меня, и я успел заметить в его глазах вопрос. Отвечать я не стал. Пусть помучается, ему полезно.
А я пошёл к старой казарме.
У двери сидел на чурбаке молодой дружинник из зимнего набора — из смирных, как я и велел. При виде меня вскочил. Я махнул ему рукой, мол, сиди, и вошёл.
Митрий поднялся с лавки раньше, чем скрипнула дверь. Стоял посреди пустой казармы навытяжку, как на смотру. Костяшки на правой руке были сбиты и уже подсохли.
— Воевода.
— Сядь.
Он не сел. И я подумал: ну-у и ладно, пусть постоит и ощутит всю глубину вины.
— Рассказывай, — велел я. — Своими словами. Как дошло до того, что ты, не последний воин моей дружины, сидел верхом на госте моего дома и бил его по лицу. На глазах у Великого князя.
Митрий сжал челюсти.
— Он позвал меня на круг. Я вышел, всё по правилам.
— Про круг я знаю. Круг я тебе и не поминаю. На кругу вы были с саблями и щитами, и там всё было честно. А потом сабли оказались в земле. Кто первый бросил?
— Он, — без сомнения ответил Митрий и добавил: — Ильдар кинулся врукопашную.
— А ты?
— А я… — он запнулся. — А я принял.
— Принял, — повторил я. — А дальше? Дальше ты его свалил. Всё, Митрий. На этом месте драка закончена, противник внизу, ты сверху. Воин на этом месте встаёт и отходит. А ты остался сидеть и работал кулаками, пока я тебя за шиворот не снял. Это уже не круг был. Это уже было избиение. Ну-ка, объяснишь мне разницу, или самому рассказать?
Он молчал. Желваки ходили у него по скулам, как у отца моего перед бурей.
— Он сильно меня задел, — наконец выговорил он.
— Как именно?
— Он сказал это при ней, воевода. Специально при ней, чтобы она слышала, кто я. И у меня… — он поднял сбитую руку и посмотрел на неё, будто впервые видел. — У меня в голове что-то погасло. Виноват… знаю, что виноват. Разум был, да весь вышел.
Я понял его и о чём он мне пытается сказать. Более того, в этой ситуации я был на его стороне. Проскочила мысль, что другой бы сейчас юлил, валил всё на Ильдара, поминал круг и правила. А он признавал всё как есть.
