Рассвет русского царства. Книга 14 (СИ) - Грехов Тимофей

— Нынче ночью придёшь сам. Не придёшь… я за себя не отвечаю.

— Приду.

— То-то же.

— И запомни на будущее, — она уже держалась за скобу. — Днём я тебе княгиня и регентша. Днём мы будем ругаться про казну, про бояр, про стекло твоё, и это правильно, так и надо. А ночью я не княгиня. Ночью я твоя, и больше ничья, и дел за этот порог не носи. Вчера я смешала одно с другим… больше не стану.

После чего дверь за ней прикрылась.

На разминку я вышел, когда солнце едва показалось над стеной.

Ива была во дворе раньше меня и била с тридцати шагов в соломенный щит, стрела к стреле. Потом подтянулись дружинные, и пошёл обычный утренний круг.

Митрия поставили с молодым дружинником из зимнего набора. На деревянных саблях Митрий победил его за три схода и даже не запыхался.

— Растёт, — сказал Богдан. — Григорий Осипович школу сильную дал.

Потом взялись за меня. Богдан выставил троих разом, из старых, что со мной ещё под Казань ходили.

— Не жалеть его, — напутствовал он. — Воевода жалости не любит.

Первого я разменял быстро, подловив на замахе и выбив саблю под локоть. Двое оставшихся встали грамотно, с двух сторон, и погнали меня по кругу, не давая развернуться. Один раз я пропустил по рёбрам так, что дыхание сбилось, второй удар принял на щит вскользь. Выручила подножка, о которой в этом веке ещё не слышали… второй сел в пыль, а третьего я достал сверху, пока он на это смотрел. Победил я. Но дыхание сбил, да и по рёбрам пропустил… думаю вскоре там нальётся здоровенный синяк.

Отдышаться мне не дали.

Закричали у старой конюшни. Я обернулся и увидел Ильдара с Митрием. Деревянные сабли валялись в пыли, щиты там же, а эти двое катались по земле и дрались уже врукопашную… всерьёз.

Пока я добежал, Митрий был сверху и бил. У Ильдара были разбиты нос и губы, кровь ползла по подбородку.

Я вклинился между ними, сгрёб Ильдара за ворот и закрыл собой от Митрия.

— Назад! — рявкнул я.

Митрий встал. Грудь у него ходила, кулаки не разжимались.

— Что случилось? Ну⁈

Оба молчали. Митрий смотрел в землю, Ильдар размазывал кровь рукавом.

— Виноват, воевода, — выдавил наконец Митрий. — Наказывай.

— В чём виноват?

Он сжал зубы и снова уставился в землю.

На крыльцо вышел Иван Иванович. Кровь на Ильдаре он увидел раньше, чем я успел открыть рот.

— ВЗЯТЬ ЕГО! — крикнул он страже и ткнул пальцем в Митрия. — В железо!

Двое кремлёвских шагнули от крыльца.

— А НУ ВСЕМ ЗАСТЫТЬ НА МЕСТЕ!

Крикнул это я в полный голос и двор застыл. Стража застыла. И только тогда до меня дошло, что я сделал. Я перечил Великому князю… в голос, при страже, при дружине, при дворне. И пусть это была моя стража, мои люди, но такое серьёзное попрание авторитета Великого князя на людях было недопустимо.

Я выдохнул и поклонился в пояс.

— Прости, Великий князь.

Иван нахмурился, кивнул, после чего я выпрямился.

— Почему перечить стал? — спросил Иван.

— Драка была на кругу, куда оба вышли сами. — Я сделал паузу. — Я тебе, княже, рассказывал про порядки курмышские.

Иван засопел. Смотрел на Ильдарову кровь, на Митрия, снова на кровь. Ох как ему хотелось железа.

— А Ильдару нос кто вправит?

— Я и вправлю, — ответил я.

Стража вернулась к крыльцу. Я поймал Богдана за плечо и сказал тихо, в самое ухо.

— Митрия в старую казарму. Не в поруб… в казарму. Дверь прикрой, и у двери поставь кого посмирнее. Так, для вида.

— Понял, — сказал Богдан.

— Ива!

Подошла резко притихшая сестра.

— К княгине. Доложи, что случилось, как было, без прикрас. Бегом.

— А Митрий? Его же не… — она осеклась и прижала ладонь ко рту.

— Бегом, я сказал.

Она кивнула и убежала.

А я повёл Ильдара в лекарскую избу, приводить лицо в порядок. Усадил на лавку, задрал подбородок. Нос был свёрнут набок, и я взялся двумя пальцами.

— Терпи.

Хрустнуло. Ильдар зашипел, но не дёрнулся. Я приложил холодную тряпицу и сел напротив.

— Теперь рассказывай.

Но он молчал. Держал тряпицу и смотрел мимо меня.

— Ильдар, мы вроде с тобой всегда находили общий язык. Я твоей сестре роды помогал принимать. Отцу помог возвыситься. Не совершай вещей, из-за которых можешь пожалеть не только ты, но и те, кто тебе дорог.

Он опустил тряпицу. Под глазами уже наливалось синим.

— Ива, — сказал он и замолчал.

Я ждал.

— Вчера она весь день с Митрием проговорила. Он рассказывает, она смеётся. Я рядом стою… и меня словно не замечает.

— И ты надел кольчугу.

— Надел, — сказал он в пол. — И позвал его на круг. Думал, проучу наглеца. Он же холоп вчерашний… я так и сказал.

Он потрогал нос под тряпицей и поморщился.

— Да, уж… — сказал я. Зашёл Федор, и я передал пациента ему, сам же направился к Марии Борисовне.

— «Маленькие детки — маленькие бедки», — подумал я, вот только дети уже не совсем маленькие. А их дрязги могут вылиться в куда большие проблемы, чем они сами подозревают.

Глава 18

К княгине я поднялся сразу, как только вышел из лекарской избы.

Она сидела у окна, за столиком с дорожными грамотами, водя чистым пером между строчками.

— Ива мне уже доложила, — сказала Мария вместо приветствия. — Сбивчиво и заступаясь за обоих разом. — Она усмехнулась. — Умная девочка, понимает, кто принимать решение в праве. — Отложив перо она продолжила. — Теперь я хочу услышать твоё видение событий, и с самого начала.

Присев напротив, я начал рассказ. Но не с сегодняшних событий, а со стрельбища, где подростки находились вчерашним вечером, и где Митрий веселил молодёжь. И где Ильдар приревновал Иву к нему. Потом про утро и про круг. Про оскорбление, хоть и правдивое… про «холопа вчерашнего». Себя я тоже не выгораживал… и поведал о том, как рявкнул на весь двор при страже, тем самым оспорив приказ Великого князя.

Мария выслушала молча. Ни разу не перебила, только щурилась, когда переключался от темы к теме.

— И в чём ты увидел беду? — спросила она, когда я замолчал. — Мальчишки подрались из-за девки. Обычное дело, у моего отца на дворе такое случалось каждую седмицу. Вели своему Митрию отвесить с десяток плетей, чтобы впредь помнил, на кого руку поднимает. И делу конец.

— Плетей, — недовольным тоном повторил я.

— Плетей, — подтвердила она и снова взялась за перо, показывая, что вопрос для неё решён. — Не на плаху же его тащить. Я же не зверь, Дмитрий.

— Он воин, Маша, а не холоп.

Перо опять легло на подставку.

— И что с того?

— А то, что воина секут за дело. За сон на карауле, за грабёж, за ослушание в бою. Митрий вышел на круг, куда его позвали. Позвали при людях, обозвав холопом. Не выйти он не мог, его бы после этого в дружине перестали за человека держать. А что Ильдар болен ревностью… в этом Митриевой вины нет. У Ильдара своя голова на плечах есть.

— Взять его велел мой сын, — голос Марии поднялся на полтона, — Великий князь. А ты перечил ему во дворе, при всех. Теперь хочешь, чтобы и я приказ Ивана в пыль растёрла? — Она сделал паузу. — Чтобы я попрала честь своего сына? Нет, Дмитрий, кто-то должен быть наказан. И Митрий подходит для этого лучше всех.

— Нет.

— Ты решил со мной спорить? Перечить моей воле?

Мне так и хотелось спросить: «А что, если так?». Прямо вот вертелось на языке. Но утром я уже наговорил лишнего при князе, и второй раз топтаться по границе между личным и государевым было нельзя.

Чтобы успокоиться, я сосчитал про себя до пяти и сел на лавку напротив.

— Маша, вот об этом я и говорю, — надо было менять тему. Так сказать, заговорить её.

— О чём — «об этом»?

— О том, что ты сейчас делаешь. Разбора не было. Вины за Митрием нет, а наказание уже назначено… десяток плетей, потому что так удобнее, и потому что один из драчунов дорог твоему сыну. — Я не стал упоминать, что Ильдар сын мурзы и племянник княгини Шуйской. Мне это было просто невыгодно. — Скажи мне, чем это отличается от боярского суда? Боярин у себя в вотчине так же машет рукой — этого выпороть, того простить. По настроению или по родству, не суть важна… просто по тому, кто ему с утра под руку попался.