Рассвет русского царства. Книга 14 (СИ) - Грехов Тимофей

— ВСЕ НА ЗЕМЛЮ! — заорал я. Сам я уже вылетал из седла… выдернул ноги из стремян, оттолкнулся и прыгнул на сани, к Олене. В падении успел подумать про её ключицы, извернулся, сгребая как можно аккуратнее, и вместе с ней перевалился через дальний борт в снег.

— БАХ — БАХ — БАХ! — раздались разрывы.

Три ствола… всего полсотни метров. Вдоль дороги по растянувшемуся обозу.

Каменный дроб с такого расстояния рвёт всё, что встречает. Передние сани разнесло в щепу. Кобылу в упряжке вскрыло от лопатки до крупа, она рухнула в постромках и закричала.

Двоих дружинников снесло с сёдел разом. Один упал шагах в десяти от меня и больше не двигался… у него не стало половины лица. Второй полз к обочине, загребая снег руками, и за ним тянулся широкий красный след. Куда полз, зачем, он и сам уже не знал. Не прополз он и метра, как замер и испустил последний дух.

Дальше по обозу картина была та же. Возы с побитыми бортами, посечённая упряжь, лошади, рвущиеся из постромок. Где-то бабий визг, где-то мат. Дроб прошёлся по колонне, как коса по некошеному лугу, и всё, что стояло выше санного борта, эту косу приняло на себя.

— Цела? — выдохнул я Олене в ухо.

— Цела… — она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и хватала ртом воздух. — Дима, что…

— Лежи. Голову не поднимай.

А обстрел не прекращался ни на миг. Болты и стрелы шли вперемежку. Нас убивали, и мы были у врага почти как на ладони.

Обломанное древко под ключицей доставляло боль, но пока несильную. Адреналин делал своё дело, но рано или поздно его будет мало.

— Они идут! — прокричали справа. Кажется, Богдан. За воплями раненых было ни черта не разобрать.

Я поднял голову и увидел, как конь Ивы, Ветер, лежал на боку и молотил передними ногами воздух. Из его шеи торчали два древка, третье сидело в груди, и он уже не ржал… сипел, выдувая розовую пену. Ива была под ним. Ногу зажало под седлом, она дёргалась, упиралась свободной ногой в снег и не могла выбраться. Лицо у неё было не испуганное, а, как мне показалось, злое. К ней уже бежал Митрий, пригнувшись, рывками, от саней к саням. Одна стрела прошла у него над плечом, вторая воткнулась под ноги. Он даже не сбился с шага. Добежал, упал рядом, подал Иве свой щит, и упёрся плечом в конский круп, приподнял и потянул её за ворот полушубка.

Я достал из саней арбалет, начал натягивать тетиву, как дуга лопнула. Видимо дроб из тюфяков повредил его, а я в горячке боя не заметил. Потянулся за вторым арбалетом, и он вроде бы остался цел. Зарядил и отдал Олене.

Потом я увидел Барса. Он был жив. Стоял шагах десяти, поджимая заднюю ногу. По ноге от бедра текла кровь, капала с бабки, и снег под ним уже потемнел. Он мелко переступал, дёргал кожей, шагал в сторону и снова переступал. И мне казалось, что при этом он косил на меня тёмными глазами, и во взгляде читался один вопрос: ХОЗЯИН, ЗА ЧТО?

— Потерпи, — подбегая выдохнул я.

Пистолет ждал в седельной кобуре. Я выдернул его, взвёл курок и развернулся. И, как оказалось, сделал это вовремя.

На Митрия с Ивой нёсся воин. Сабля над головой, рот распахнут в крике. Я поймал его на прицел и выжал спуск.

— ПАХ!

Отдача толкнула в ладонь. Пуля взяла его в грудь на бегу и его развернуло, бросило в снег. Добежать он не успел шагов пять.

И тут сквозь грохот я разобрал немецкую речь.

— Der Woiwode lebt! Tötet ihn! («Воевода жив! Убейте его!» (нем.))*

Немецкий я знал через пень-колоду, но эти слова понял без толмача. Спасибо фильмам из прошлой жизни.

Значит, пришли за мной.

— «Гюнтер, падла… сука… убью гада!» — выругался я про себя.

— АРБАЛЕТЫ К БОЮ! ПО ПРИСЛУГЕ У ПУШЕК БЕЙ! — заорал я, срывая голос, тем, кто мог слышать. Тюфяки были главной смертью на этом поле. Пока их заряжали, у нас оставалось время. Когда зарядят снова… нам станет плохо.

Холопы и дворовые позабивались за сани. Обоз растянулся по дороге на сотни метров, и из-за каждого воза торчали шапки да выпученные глаза. А от хвоста колонны уже неслись дружинники. Три десятка: охранение, что шло позади обоза.

Шли они грамотно. Россыпью, на рысях, с арбалетами у плеча. Первый залп дали с сёдел, шагов с восьмидесяти, у леска вскрикнули, кто-то повалился из кустов лицом в снег. Но и по ним работали в упор. Стрела взяла крайнего коня в шею, тот полетел через голову, подмяв всадника. Ещё двое вылетели из сёдел разом, как по команде, и остались лежать. Третьего конь вынес прямо на копья, и я видел, как он рубанул сверху, достал одного, и как его стащили с седла сразу с двух сторон.

Я видел куски этой рубки урывками, между собственными делами. Вот наш дружинник на сером жеребце принял копьё на щит, довернул и снёс противнику полчерепа. Вот его самого стащили крюком за кольчугу, и он исчез под ногами коней. Вот двое наших зажали немца между конями и кололи, пока тот не перестал цепляться за гриву. Размен шёл страшный, почти голова за голову.

— ГРААА-НАТА! — закричал Богдан.

Он стоял у соседних саней и раскручивал пращу. На конце дымил огрызок фитиля. Праща свистнула, чугунный шар ушёл по дуге и лёг точно, у самых тюфяков.

— ПАХ!

Два расчёта посекло осколками. Но трое быстро поднялись и продолжили заряжать тюфяк. Банник в ствол, следом мешок с дробом.

— «Обученные были, сволочи», — пронеслась у меня мысль.

Я тоже не стоял без дела и саблей сразил двух противников. Но и вперёд с раненым плечом я не пёр. Целили стрелки явно по мне. И пока мне лишь чудом удалось не поймать телом ещё стрелу.

Богдан вырос рядом и закрыл меня щитом. Вовремя. Тук! Тук! — два болта врезались в него один за другим, и один вышел остриём с изнанки, в ладони от его лица. Сабля была у него в руке, но без двух пальцев он выронит её после первого же удара. По сути, её он держал, чтобы враг вёл себя осторожнее, тем самым выигрывая нам время

— ТВАРИ! — прорычал он.

На нас шли пятеро. Пешие, в кольчугах, щиты держали грамотно, край к краю. К нам подскочил Митрий и встал слева. А отойти было некуда, за спиной сани, за которыми находились Олена и Ива. Иву Митрий вытащил из-под коня, но ступня у неё была вывернута… кажись, сломала, идти не могла. И даже так она сидела, привалившись спиной к полозу, и тянула тетиву. Морщилась, шипела сквозь зубы и тянула.

Дальше пошла рубка.

Первый купился на замах в голову, вскинул щит. Я присел и рубанул под кромкой, по шее над кольчужным воротом. Он ткнулся в снег, тут же окрасился в красный. Второй навалился на Богдана и тот принял удар на щит, толкнул корпусом и добавил окованным краем в зубы.

— Вжих! — стрела прошла у меня над плечом и воткнулась третьему в глаз. Ива даже со сломанной ногой не собиралась отсиживаться без дела.

Четвёртый замешкался на полмгновения, и Митрий коротко, без замаха, метнул нож. Клинок вошёл под челюсть, в горло. Отец натаскал парня на совесть.

Мы с Богданом кинулись на оставшихся — и по нам тут же ударили арбалеты. Болт дёрнул полу полушубка, второй расколол верхний брус саней у самого уха. Пришлось ссыпаться за укрытие, в снег.

— ВОЕВОДУ! ВОЕВОДУ ПРИКРЫВАТЬ! — раскатилось над дорогой.

Некрас. Он должен был выехать из Москвы чуть погодя. И подоспел как раз вовремя. Он вёл десяток и эти успели снарядиться, в кольчугах и со щитами, копья наперевес. Десяток прошёл сквозь пеших, как плуг сквозь целину. Передних смяли конями, задние побежали, и их брали копьями в спины.

— БАХ! — выстрелил тюфяк.

Сноп дроба хлестнул поперёк дороги. Когда дым отнесло, в сёдлах оставалось двое. Остальные лежали вперемешку с конями, и разбирать, где чья кровь, там было уже без толку.

Одним из двоих был Некрас. Он развернул коня к пушкам и тут из-за деревьев выметнулись пятеро конных, которых лесок прятал до времени. Все пятеро шли в полном доспехе.

— НЕКРАС, НАЗАД! — заорал я.

Он подчинился. А может, своя голова подсказала ему то же самое. В прямом бою против закованного в железо рыцаря ему было не выстоять, и он это знал.