Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Пошли.

Вода оказалась тёплой. Тело ушло в неё целиком, и сразу стало легко. Климов толкал плот с одного конца, Долгов с другого. Шилов и Мкртчян держались за середину и гребли ногами. Течение тянуло вниз, к плёсу. Долгов направлял плот, а остальные подгребали, стараясь держать его поперёк течения.

Повязка на руке намокла. Рана заныла, потом загорелась. Климов стиснул зубы. Сам виноват. Терпи.

На середине реки над изгибом снова взлетела ракета. Раньше, чем ждали. Климов перестал грести. Остальные тоже. Держались у брёвен, едва высунув лица из воды. Плот медленно сносило течением. Свет залил реку, мёртвый и белый. Климов видел каждую щепку на воде, видел мокрое лицо Шилова в метре от себя. Шилов не мигал.

Ракета погасла.

— Пошли, — шепнул Климов.

Ниже сломанных свай из воды торчали край борта и гусеница. Вода вокруг пахла бензином и маслом. Под обломками темнел танк. Что стало с экипажем, Климов не знал.

Берег встретил илом по колено. Выбрались, вытащили плот, развязали плащ-палатку. Оделись молча, на ощупь. Мокрые ноги в сапоги лезли туго.

У подъезда к мосту стояли два грузовика. Ближний с пробитыми скатами, дальний накренился в кювет. Между ними, в воронках, лежали убитые мотоциклисты. Пахло горелой резиной и бензином.

Климов лёг за бровкой дороги и долго слушал. Тихо. Где-то далеко, за изгибом, переговаривались немцы. Слов не разобрать. Ближе никого не было слышно.

Немцы, похоже, оставили охранение у изгиба, откуда пускали ракеты. До изгиба отсюда метров четыреста. Немцы, судя по всему, решили, что на этот берег русские сейчас не полезут. Русские мост сами взорвали — зачем им сюда?

Про брошенный пулемёт, видно, не подумали.

Сначала Климов сам обошёл оба грузовика. Заглянул в кабины. В ближней пусто, на сиденье фуражка и термос. В дальней водитель, привалился к двери, холодный. Под кузовами никого. Убитые в воронках лежали так, как легли днём.

— Долгов — со мной, — шепнул Климов. — Шилов, Мкртчян — грузовики. Всё, что полезно. Быстро и тихо. Если что — к реке.

Пулемёт стоял у переднего колеса ближнего грузовика, на сошках, стволом к мосту. Возле него лежали двое. Пулемётчик лицом в землю, второй номер на спине, с раскинутыми руками. Похоже, обоих положил Жук ещё в первую атаку. Раненых немцы, видимо, унесли, а этих оставили.

Климов присел у пулемёта. Длинный, с кожухом в дырках. Затвор отведён, из приёмника свисала лента. Климов разрядил оружие и только потом поднял. Тяжёлый. Рядом две металлические коробки с ручками, тяжёлые, полные. За пулемётчиком нашёлся длинный футляр с запасным стволом. Рядом валялась толстая рукавица. Климов подобрал её и сунул за ремень футляра.

— Мишка. Это — твоё. Не урони.

Долгов закинул футляр за спину и бережно принял пулемёт двумя руками.

Мкртчян возился у убитого немца на обочине. Не снимал сапог. Просто сидел над ним на корточках и щупал голенище. Подошву. Каблук.

— Мкртчян.

— Иду, товарищ старшина. — Мкртчян поднялся, всё ещё глядя на сапог. — Хорошие сапоги. Кожа толстая, пропитана. Подковка на каблуке, гвозди в подошве. Сто вёрст пройдёшь — не сносишь. Только голенище короткое. В болото полезет — зачерпнёт.

— У нас болот много.

— Вот, — непонятно чему обрадовался Мкртчян.

— А обмотки лучше, — вдруг сказал Долгов. — В обмотку не зачерпнёшь.

Мкртчян посмотрел на него с жалостью.

— Обмотка, Миша, не обувь. Обмотка — бинт для ноги.

Шилов вылез из кузова дальнего грузовика с вещмешком, набитым до верха. Глаза у него сияли.

— Товарищ старшина, — зашептал он. — Там ящик целый. Табак. Ихний, в банках. И сигареты. И шоколад какой-то в обёртках.

— Сколько взял?

— Сколько влезло. — Шилов похлопал по мешку. — Это ж не ворованное, товарищ старшина. Это трофей. Законный. Первый раз в жизни у меня свой табак. Не генеральский.

— Табак не намочи.

— Обижаете.

Где-то за изгибом, далеко, загудел мотор. Потом ещё один. Гул нарастал.

Климов поднял голову. По дороге от изгиба шёл свет. Узкие полоски, синие, приглушённые. Фары с маскировкой. Машина. Может, две.

Похоже, немцы ехали к мосту.

— К реке, — сказал Климов. — Быстро.

Долгов шёл первым, с пулемётом на плече. Мкртчян тащил обе коробки. Шилов бежал следом, придерживая мешок. Климов уходил последним, оглядываясь.

Машина остановилась у первого грузовика. Хлопнули двери. Голоса. Потом луч фонарика пошёл по дороге, по воронкам, по телам. Нашёл то место у колеса, где стоял пулемёт. Задержался.

Резкий окрик. Климов знал это слово. Halt. Из книжки, с третьей страницы: «Стой, стрелять буду».

Ракета пошла вверх прямо над дорогой.

— Ложись! — Климов упал в траву у самой воды.

Свет залил берег. В траве обозначились спины — мокрые, тёмные. Немцы у грузовика заметили движение. Ударил автомат. Потом второй.

С нашего берега ответил Жук. Длинной очередью, по фарам. Синий свет погас. Немцы у грузовика залегли.

— К плоту! В воду!

Долгов сдвинул щит с ила и положил на него пулемёт с футляром. Мкртчян пристроил рядом коробки с лентами. Шилов бросил сверху мешок. Толкнули плот и поплыли, держась за края брёвен. Под тяжестью трофеев доски ушли почти вровень с водой.

Ракета погасла. Вторая взлетела почти сразу. С изгиба подключился пулемёт охранения. Очередь легла по воде, вдоль реки, вслепую. Фонтанчики запрыгали цепочкой.

Шилов держался рядом с Климовым. Мешок соскользнул с мокрых досок. Шилов отпустил бревно и ухватил его за лямку. Плот с Долговым и Мкртчяном стал уходить вперёд.

— Брось мешок!

— Щас… — выдохнул Шилов. — Почти…

Очередь с изгиба прошла по воде ещё раз. Ближе.

Шилов дёрнулся и ушёл под воду. Мешок качнулся на поверхности.

Климов нырнул. Нашёл в тёмной воде плечо, ворот гимнастёрки. Вытянул наверх. Шилов не двигался. Голова у него запрокинулась.

Климов поплыл к нашему берегу, держа Шилова за ворот. Раненая рука горела огнём, вода заливала рот. Над головой с шелестом шли пули, Жук с берега бил и бил, не переставая.

До берега оставалось метров пять, когда ноги нашли дно. Климов встал и потащил Шилова волоком, по илу. Навстречу из ивняка выскочили двое и подхватили. Рябухин и кто-то ещё.

Шилова положили на траву за ивняком. Рябухин опустился рядом на колени, потом отодвинулся, пропуская Мохова. Санинструктор расстегнул гимнастёрку, прижался ухом к груди. Поднял голову и ничего не сказал.

Пуля вошла под лопатку. Вышла через грудь. Шилов не дышал. Мохов ещё возился возле него, потом выпрямился и покачал головой. Климов всё смотрел на его руки. Ждал, что тот снова наклонится.

Климов сел на траву рядом. Долго сидел, не шевелясь. Вода стекала с него ручьями. В ухе снова звенело.

С изгиба ещё постреливали, но редко — так, для порядка. Потом перестали.

Долгов и Мкртчян выбрались ниже по течению. Вдвоём втащили плот на отмель. Пулемёт был мокрый, футляр и коробки залило водой. Мкртчян перетащил их в траву и сел рядом, тяжело дыша.

— Сапоги хорошие, — сказал он в пространство. — Но голенище короткое.

Жук спустился к воде с пулемётом на плече. Посмотрел на трофей, который держал Долгов. Протянул руку. Долгов отдал.

Жук повертел пулемёт. Отвёл затвор, заглянул внутрь. Пощупал ствол. Вытащил из коробки ленту, посмотрел на патроны. Пальцы у него двигались быстро и точно, как у слесаря над незнакомым замком.

— С виду целый, — решил он наконец. — Почистить надо, проверить. Рукавица есть?

— За ремнём футляра, — сказал Долгов. — И ствол запасной есть.

— Хороший, — сказал Жук.

Жук посмотрел на лежащего на траве Шилова и отвернулся.

Долгов сидел у воды, обхватив колени. Его трясло. В мокрой одежде, ночью у реки, затрясло бы любого. Рябухин прошёл мимо, снял с плеча скатку и набросил Долгову шинель.

— Укутайся, дубина, — сказал он через плечо. — Простынешь, кто пулемёт таскать будет?