Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Крылов, — представился тот. — Тимофей. Товарищ старшина, вы по ручью Рябого не ищите.

— А где? — уточнил Климов.

— По воде ищите. По самой воде. — Показал рукой Крылов. — Мы с ним на финской в одной роте были. Он, когда разведка, всегда в воду лезет. По колено, по пояс. Следов нет, собака не возьмёт, и на воде звук другой. Финны его поэтому и не ловили. Ручей кончится — он в болото. Болото кончится — он в речку.

— А если нет воды? — спросил Климов.

— Тогда он бы уже давно вернулся.

Климов посмотрел на Крылова:

— Пойдёшь со мной?

— Пойду, — согласился Крылов. — Я знаю его ходы.

Долгова тоже взяли. Он стоял рядом с винтовкой, готовый, и по глазам было видно, что если его не возьмут, он пойдёт сам.

Ручей бежал по дну неглубокой лощины, местами по колено, местами по пояс. Вода была холодной и бурой, с несущимися по воде травинками. Сапоги сразу набрали. Климов шёл вторым, сразу за Крыловым. Нога в холодной воде перестала ныть, и от этого было легче — хоть всё время ходи по воде, подумал Климов.

Крылов шёл медленно, не глядя под ноги. Всматривался в берег. Дважды останавливался и трогал пальцем примятую осоку. Один раз поднял из воды размокший окурок самокрутки.

— Рябой курил, — определил он. — Ахмедов не курит, Кулик газетную не крутит, у него трофейные.

Через полтора километра лощина вывела к болоту, болото — к узкой речке с ольхой по берегам. За ольхой поднимался пригорок, а на пригорке стояли постройки. Длинный кирпичный коровник, амбар, водонапорная башня. Колхозная ферма. Перед коровником стояли три немецких грузовика. Возле них ходили люди.

Крылов лёг в ольхе и долго смотрел.

— Вон он, — наконец прошептал он.

Климов увидел не сразу. Рябухин лежал метрах в ста пятидесяти, в промоине под самым берегом. Весенняя вода нанесла туда коряг. С ним были двое. Один, Ахмедов, лежал неподвижно, нога перетянута ремнём. Над промоиной, на пригорке у амбара, торчал ствол немецкого пулемёта. Пулемёт смотрел прямо на промоину.

Прижали. Если Рябухин вылезет — пулемётчик положит всех троих. А если не вылезет — немцы рано или поздно сами спустятся к реке.

Климов перевёл взгляд на грузовики. Немцы разгружали ящики — длинные, узкие, с верёвочными ручками. Стаскивали их в амбар и штабелем складывали у стены.

Ящики с такими ручками Климов видел на картинках. В учебниках, на стендах, в музее, куда возил курсантов. Колотушки. Немецкие ручные гранаты.

Хочется наложить на эти ящики руки.

Немцы у фермы жили по расписанию: Климов понял это за полчаса. Пулемётчик над промоиной сидел крепко, не отвлекался, но каждые десять-пятнадцать минут к амбару подходил грузовик — тогда разгрузка шла шумно и с криками, а часовой у амбара отходил помочь.

От берега до пулемёта метров двести, прикинул Климов. Из винтовки, лёжа, с упора. Климов полжизни объяснял курсантам, что двести метров — это немного.

— Долгов, пулемётчика возьмёшь? — спросил Климов.

Долгов посмотрел, прикинул.

— Возьму. Если ветер не поднимется, — ответил он, наморщив лоб.

— Возьмёшь, когда я скажу. Не раньше, — пояснил Климов. — Потом второго номера, если высунется. После этого не стреляй, отползай к болоту. Крылов, ты с ним.

— А вы, товарищ старшина?

— А я к Рябухину.

Климов спустился в речку и пошёл по воде, вдоль ольхи. Местами вода доходила до груди. Течение тянуло, дно уходило из-под ног. Метров через сто пришлось вылезти под берег, в соседнюю промоину. Дальше пополз по корягам.

Рябухин увидел его первым. Глаза на обожжённом лице сузились, потом расширились.

— Ты чего здесь? — прошипел он.

— За тобой, — коротко ответил Климов.

— Сдурел… — Рябухин помолчал. — Ахмедову ногу пробило. Мы бы ночью и так ушли.

— Не успеете, — объяснил Климов. — Они ночью так и так пойдут к реке. Видел, что в амбаре?

Рябухин посмотрел на старшину внимательно и коротко кивнул.

— Колотушки. Ящиков двадцать.

— Один нам.

— Один, — сразу согласился Рябухин. — Ящик у задней стены, крайний. Стоит открытый, я видел. Его от сарая не видно.

— Кидал такие? — поинтересовался Климов.

— Финны такими кидались, — усмехнулся Рябухин. — Мы только подбирали и возвращали обратно. Колпачок внизу открутишь, там шнурок с шариком. Дёрнул — считай до трёх и бросай. Длинная, далеко летит. Если не умеешь, покажу.

Климов не ответил: его за эти десять дней ещё ни разу не учили.

Грузовик подошёл к амбару в четверть второго. Немцы засуетились, часовой отошёл к машине.

Климов поднял руку. Из ольхи на том берегу хлопнул выстрел. Пулемётчик на пригорке ткнулся лицом в бруствер. Второй номер привстал, повернулся к реке. Второй выстрел. Второй номер сел и съехал вниз.

— Кулик, Ахмедова к воде! — приказал Рябухин.

Кулик потащил раненого в речку. Рябухин с Климовым полезли вверх по промоине, к задней стене амбара.

Тридцать метров. Двадцать. У грузовика закричали, кто-то показывал рукой на берег, на ольху, откуда стрелял Долгов. Туда же ударили автоматы. На амбар никто не смотрел.

Ящик стоял у стены, открытый, как и сказал Рябухин. Внутри в ряд лежали гранаты, рукоятками вверх, серо-зелёные. Пятнадцать штук. Рябухин схватил ящик за верёвочную ручку, Климов за вторую.

Ящик оказался тяжёлым, кило двенадцать, и неудобным: бил по ногам.

От угла амбара крикнули. Немец без каски, в одной рубахе, стоял и смотрел на них, раскрыв рот. В руках у него был такой же ящик.

Климов не целясь, свободной рукой вскинул винтовку и выстрелил куда-то в сторону немца. Конечно, не попал. Немец бросил ящик и нырнул за угол.

— Вниз! — крикнул Климов.

Покатились по промоине вниз, ящик гремел и бил по коленям. Сверху, от амбара, ударил автомат. Пули прошли над головой, взбив землю на краю промоины.

Рябухин на бегу вырвал из ящика гранату. Открутил колпачок, дёрнул шнур. Сосчитал, шевеля губами. Бросил вверх, через край промоины, прямо к амбару. Длинная рукоятка закувыркалась в воздухе.

Внизу, у речки, Климов тоже вытащил гранату. Колпачок, шнурок с фарфоровым шариком. Дёрнул. Раз. Два. Три. Бросил.

Наверху дважды ухнуло — второй раз спустя пяток секунд. Автомат замолчал.

— Хорошо кинул, — признал Рябухин, отдуваясь. — Для первого раза.

В воду вошли вдвоём, подняв ящик над водой. Кулик уже тащил Ахмедова за ольху. Сзади, с фермы, длинно и бестолково стреляли по реке. Пули уходили в божий свет и щёлкали по ольховым листьям.

На том берегу ждали Долгов и Крылов. Долгов весь белый, с закушенной губой.

— Попал? — спросил Климов.

— Обоих, — выдохнул Долгов. — Товарищ старшина, я обоих…

— Видел. Молодец. Уходим.

Возвращались всё так же водой, медленно, с раненым и ящиком. Ахмедова несли на скрещённых винтовках. Ящик тащили по очереди. Погони не было: немцы у фермы, похоже, не захотели лезть в болото ради ящика колотушек и парочки вороватых русских.

На полпути Рябухин отстал от остальных и пошёл рядом со старшиной. Сначала молчал, потом проворчал, не поворачивая головы:

— Колпачок не докрутил. Шнурок короткий вылез, еле ухватил. Повезло.

— Запомню, — ответил на его замечание Климов.

— Запомни. — Рябухин сплюнул в воду. — Второй раз так не повезёт.

И ушёл вперёд, к Крылову.

Громов ждал их на опушке, застёгнутый до горла. Посмотрел на ящик, на Ахмедова, на мокрого до ушей старшину.

— Два часа сорок минут, — отметил он.

— Нашли, товарищ лейтенант.

— Вижу. — Громов помолчал. — Что в ящике?

— Немецкие гранаты. тринадцать штук, — сообщил Климов. — Рябухин умеет, остальных тоже научит.

Громов посмотрел на ящик, потом на мокрого до пояса Рябухина.

— Сорок лишних минут, — уточнил он. — Запишу на вас, старшина. Щелкнул пальцами и отошёл к карте.

Кочетов стоял у повозки и смотрел, как Рябухин вытряхивает воду из сапог.