Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Только стихи, — ответил Климов. — И те по-немецки.

— Гейне. — слабо усмехнулся Гуревич. — «Не знаю, что значит такое, что скорбью я смущён». Это Блок перевёл — учили с восьмыми классами. — Задумался. — Глупо. Надо же, нашёл время.

Еда снова закончилась. Кулагин жевал щавель и морщился. Буров сидел у гнедой и кормил её с ладони сорванной травой.

— Она же сама может, — заметил Кулагин.

— Сама-то сама, — согласился Буров. — С моей руки сытнее.

Климов собрал Рябухина, Жука, Горелова и Трошина в стороне, у кривой сосны.

— Нужен немец, — сообщил он. — Обязательно живой — из тех, что сидят на горе.

— Зачем? — спросил Жук.

— Спросить, где они нас ждут, — объяснил Климов.

— А сами не видим?

— Видим брёвна. Немцев не видим.

Горелов достал из-за пазухи обрывок провода в чёрной оплётке.

— Утром нашёл, — пояснил он. — Тянется по кустам от деревни к горе. Немецкий. Телефон у них на вышке.

Трошин взял обрывок, повертел в пальцах и с интересом посмотрел на старшину.

— Если перерезать, — задумчиво предложил он, — придут чинить. Связисты всегда приходят. Это как у нас с проекцией: порвалась плёнка — механик тут как тут.

Климов посмотрел на Трошина и кивнул.

Провод резали в густом орешнике, в километре от горы, где тропа шла низиной. Вышка отсюда не просматривалась. Трошин перекусил провод трофейными кусачками из своего вещмешка и аккуратно развёл концы. После этого все залегли.

Ждать пришлось меньше часа.

Сначала затрещал мотоцикл на лесной дороге. Встал, не доезжая. По тропе пошли двое: один — впереди, с катушкой на спине, вёл рукой по проводу. Искал поврежденный участок. Второй — с карабином, чуть сзади, смотрел по сторонам. Оба молодые, без касок, в пилотках.

Передний нашёл разрыв, присел над концами и что-то весело сказал. Задний подошёл, закинул карабин за спину и полез за сигаретами.

Рябухин беззвучно поднялся из орешника. Короткое движение — и задний осел на тропу. Сигарета выпала в траву.

Переднего Климов ударил прикладом в плечо, сбил на землю и навалился сверху. Немец дёрнулся раз, другой и затих, глядя на Климова круглыми глазами. Лет девятнадцать, не больше. Всё лицо в веснушках.

— Тихо, — приказал ему Климов. — Тихо, я сказал.

Кажется, немец понял и сжал губы.

Мотоцикл с убитым затащили в овраг и забросали ветками. Трошин тем временем сел над проводом, зачистил концы ножом, скрутил и обмотал их изолентой с немецкой катушки.

Жук нахмурился.

— Пусть работает, — объяснил Трошин. — Звонят — отвечают. Никто не волнуется.

— А если связистов хватятся? — спросил Жук.

— Обязательно хватятся, — признал Климов. — Но не раньше, чем часа через три.

Пленного увели в дальний конец оврага, подальше от волокуши.

— Политрука ему видеть незачем, — коротко приказал Климов Кулагину.

Немца посадили под берёзу, руки за спиной связали вожжами Бурова. Буров нехотя отдал вожжи и вздохнул.

— Когда вернёшь, Коля? — уточнил он.

— Ночью пойдут на плот, — пожал плечами Климов. — Иначе никак.

— На плот, — повторил Буров. Погладил гнедую по шее. — Ну, ей не привыкать. Она и без вожжей знает, куда идти.

Кулагин сел напротив с винтовкой. Пленный немец смотрел то на Кулагина, то на старшину, и губы у него тряслись.

В нагрудном кармане у него нашлась солдатская книжка. Климов разобрал латинские буквы: Вернер Лутц. Ефрейтор. Год рождения — двадцать второй.

Климов сел перед ним на корточки и раскрыл разговорник.

Книжку писали для немцев в Берлине, чтобы немцы могли допрашивать русских. Вопросы стояли в левом столбце по-немецки, справа — по-русски латиницей, для произношения. Климов допрашивал немца по той же странице.

— Wo… — Он нашёл нужную строчку и повёл пальцем. — Wo sind… die Maschinengewehre?

Лутц смотрел на него, не понимая. Климов повторил ещё раз, но медленнее. Немец моргнул.

Тогда Климов развернул книжку и сунул её пленному под нос, пальцем показал на строчку.

Лутц прочёл. Глаза немца округлились ещё больше — то ли от вопроса, то ли от выговора. Он понял, что от него хотят и быстро ответил.

— Медленно, — попросил Климов. — Langsam.

Это слово он выучил ещё у Ослика. Лутц понял и замолчал. Климов взял прутик и начертил на земле реку, гору и крестик — брёвна, квадратик — изба. Протянул прутик немцу и развязал ему одну руку.

Лутц долго смотрел на чертёж. Потом ткнул прутиком в склон горы над крестиком.

— Ein MG. — Ткнул ниже по реке, в мысок. — Ein MG. — И в квадратик. — Ein Zug.

Взвод в избе. Пулемёт на склоне и второй пулемёт на мысу. Климов кивнул.

— Wann? — Это была самая короткая строчка на странице.

Лутц показал на запястье. На запястье блестели часы. Он постучал по стеклу, потом поднял три пальца и провёл ребром ладони по середине циферблата.

— Drei… dreißig. Morgen früh, — пояснил немец, но Климов уже и так понял.

Три тридцать. Утром.

— Анна Сергеевна, — позвал Климов, не оборачиваясь. — Сколько на ваших часах?

— Без четверти два, — без промедления ответила Зорина.

Климов посмотрел на часы немца. Часы показывали без четверти час. Немцы и тут жили по своему часовому поясу.

Значит, по-нашему полпятого — на рассвете.

— Kommandeur? — спросил Климов. Открыл нужную страницу — Wie heißt… Ihr Kommandeur?

Лутц замялся, быстро глянул на Кулагина с винтовкой и на Рябухина, стоявшего за спиной старшины, нервно сглотнул.

— Oberleutnant Steinbach.

— Штайнбах, — повторил Климов.

Значит, Штайнбах.

— Wo? — спросил Климов.

Лутц мотнул головой. Туда, где за лесом стояла гора.

— Turm.

Башня, догадался Климов.

В трофейной сумке нашлись полбуханки серого хлеба, банка ливерной колбасы, две пачки галет и плитка шоколада в бумажке с готической надписью.

Хлеб снова оказался с безобразным привкусом. Кулагин понюхал и вздохнул.

— Опять с тмином. Они нам его назло кладут?

— Ешь, — посоветовал Жук. — Коровы же как-то едят.

— Вот именно — как-то…

Разделили на всех, по кусочку. Шоколад Зорина забрала целиком.

— Раненым, — пояснила она, хотя спорить никто не пытался.

Лутц смотрел, как делят его хлеб, но не просил. Кулагин сунул ему в рот галету, подержал и подождал, пока тот откусит. Вернулся обратно.

— Чего уставился? — спросил он немца, перехватив взгляд. Немец пялился на заплату. — Корова. Наша. Русская.

Немец ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

Рябухин стоял в стороне и смотрел на пленного.

— Это их люди Мишку нашего… — проговорил он, не повышая голоса.

— Не этот, — ответил Климов.

— Все они как один.

— Мне он нужен живым, — пояснил Климов. — До ночи.

Рябухин отвернулся и сплюнул в траву.

— До ночи, так до ночи, — нехотя согласился он. — Дело твоё, старшина.

Гуревич не спал. Когда Климов проходил мимо волокуши, политрук поймал его за полу гимнастёрки.

— Вы взяли немца, — уверенно заявил Гуревич. — Я слышал, как Кулагин с ним разговаривает.

— Взяли, — подтвердил Климов.

— Я по-немецки читаю, — напомнил Гуревич. — Гейне, Шиллер. Говорю хуже, но понять — пойму. Давайте я.

— Лежите, Марк Борисович, — посоветовал Климов.

— Я и лёжа могу.

Климов ничего не ответил. Гуревич посмотрел на него, потом на свой рукав, где на гимнастёрке темнела красная звезда.

— А, — проговорил он. — Вот оно что.

— Немец до ночи с нами. Видеть ему вас незачем, — подтвердил его мысли Климов.

— Спарывать не буду, если вы об этом.

— Знаю.

— Им всё равно, что у меня на рукаве, — пояснил Гуревич. — Я вам об этом говорил ещё на Волме.

— Говорили.

Гуревич закрыл глаза. Климов уже собрался уходить, но решил всё-таки уточнить.

— Turm — это что?

— Башня, — не открывая глаз, ответил Гуревич. — Ну, или вышка. — Помолчал и добавил, всё так же не глядя: — Вы туда собрались.