Расследование в книжном «Второй шанс» - Вендитто Серена

– Расскажи мне лучше что-нибудь новенькое! Ты уже столько раз нам это говорила…

– Извини, но видишь ли… Это итог трех лет изнурительной работы.

– Ладно, ладно… Через месяц заканчивается твоя докторская программа [15]. Но что-то я не замечаю в тебе ожидаемого облегчения.

– Со сдачей диссертации два месяца назад закончилась и моя стипендия.

И в самом деле, о финансовой стороне вопроса я как-то не подумала. Кое-что начинало проясняться, и я взглядом пригласила Малу продолжить рассказ.

– Я была уверена, что в этом году объявят конкурс на получение научных грантов, а вместо этого… – Большая слеза скатилась по ее ресницам. – Профессор сказал, что об этом не может быть и речи. Денег нет, факультет массово урезал расходы, и я…

Слеза покатилась дальше, сопровождаемая душераздирающим вздохом.

– Мне придется… ну, искать новые перспективы для трудоустройства, – заключила подруга, хлюпая носом.

– Это значит, что?..

– Что я без гроша, Ариэль, – без обиняков заявила она. – Моих запасов хватит на три месяца, ну может, на четыре, если буду мало есть. А потом… не знаю.

Я несколько раз открывала и закрывала рот в попытке придумать что-то разумное и утешительное. Но из моих уст вырвалось лишь дрожащее:

– А что со стройкой на Муниципальной площади?

Малу покачала головой:

– Я выходила туда только на замену.

– Частные уроки?

Она уставилась на меня в ужасе:

– Ты с ума сошла? Два часа в одной комнате с тупицей?!

Меня вдруг осенило:

– Но у тебя же есть лицензия гида! А если бы ты организовала какие-нибудь…

– Ариэль?

– Что такое?

– А то, что сегодня десятое января. В лучшем случае можно встретить туриста в состоянии алкогольной комы, очнувшегося после новогодней ночи на Пьяцца-дель-Плебишито [16].

Так и есть. После рождественских гуляний в городе остались только местные, и до Карнавала [17] здесь будет полное затишье. Улочки старинных кварталов опустели – не хватало только телеги с сеном и старика, жующего соломинку в скрипучем кресле-качалке. Для нас, горожан, это настоящий рай, а вот для гида – не самый идеальный вариант.

Я не отступила и, решившись на еще одну попытку, осторожно предложила:

– Может, тебе стоит подготовиться к конкурсу на должность госслужащей? [18]

– Который объявят в две тысячи никаком году…

– А как насчет конкурса в школу? Объявление о нем скоро выйдет. А пока мы могли бы тебе помочь – да и твои родители, думаю, тоже не откажутся.

Малу округлила глаза:

– Что ты сказала? Школа? Ты что, пьяная? Сидеть взаперти с двадцатью орущими подростками? Ты правда хочешь моей смерти?

– Да ладно тебе, не преувеличивай!

– Нет, я не хочу заниматься преподаванием, понятно? Мне это неприятно…

– Малу, я же не предлагаю тебе грабить старушек у почтового отделения. Это просто работа – и, на мой взгляд, вполне приличная. Подумай только: у тебя будет возможность ковать молодые умы, прививать юным сердцам любовь к литературе, искусству, истории… По-твоему, у профессора Папараро была плохая жизнь?

– А при чем здесь это? У нее было призвание. А у меня – нет.

– Призвание… Ты хочешь сказать, что у всех учителей есть призвание? Попробуй хоть раз в жизни быть практичной! Возможно, это и не работа твоей мечты…

– Да это просто кошмар, а не работа! Семинар в университете – это одно, а средняя школа… или, еще того хуже, лицей – нет! Каждое утро отрывать их от «Тик-Тока» – даже не выдумывай! Нет, моя дорогая, и еще раз нет! Ни за что на свете!

– Ты просто невыносима!

– А что, если меня отправят по распределению куда-нибудь в Джелу, в Больцано, в Ломаццо, в… ну, не знаю, в Кандиоло? [19] Если я попаду в Кандиоло?

– Где вообще этот Кандиоло?

– Дело не в том, где находится Кандиоло, дело в том, что я не хочу туда ехать.

– Ладно, – сказала я, будучи уже на пределе. – Не езжай в Кандиоло, ничего страшного.

Майкрофт, казалось, испытал облегчение – возможно, его тоже пугала перспектива оказаться в Кандиоло, – но Малу все не сдавалась.

– Я хочу продолжить академическую карьеру. Это единственное, о чем я мечтаю и чему хочу посвятить свою жизнь. Но без дохода – пусть даже скромного – как, по-твоему, этого можно добиться?

Хороший вопрос. Ответа у меня не было.

– Ты не хочешь пройтись? Выбросишь из головы эти… дурные мысли и хоть немного отвлечешься?

– Нет, – угрюмо ответила подруга. – Я останусь здесь и буду грустить. Может, Кандиоло не так уж и плох, но ехать я туда не собираюсь. Понятно?

– И потому оставайся без гроша. Ну да… проблема не из легких. И что же делать?

– Я спросила первая. Вот именно – что же делать?

Разговор с Сэмюэлом так и не привел к какому-либо решению. Мы лишь договорились встретиться позже дома, и я заверила его, что соображу что-нибудь на ужин, ведь он вернется довольно поздно. Я вышла поговорить с ним втайне от Малу и тут же приобрела четыре большие бутылки пива, пакет картофеля, масло для жарки и четыре отбивные размером с кофейный столик: когда в доме одна безработная, а другой – с разбитым сердцем, просто бессмысленно и недопустимо ограничивать себя в углеводах и насыщенных жирах – единственных источниках счастья нашей обманчивой жизни.

В поисках любой работы

Весь день Малу провела за просмотром «Списка Шиндлера» – свернувшись калачиком на диване, в своем кошмарном спортивном костюме и с котом в ногах. Никто из них не подавал признаков жизни – разве что для выполнения базовых функций, – и любые попытки взаимодействия с моей стороны встречались мрачным взглядом. Суровый кошачий прищур – не знаю, испытывали ли вы его когда-нибудь на себе, – это, пожалуй, самое удручающее, что может с вами случиться. Полагаю, наши хвостатые друзья обладают особым строением мимических мышц: даже скрытые под густой шерстью, они куда выразительнее любого человеческого лица. По сути, никто не умеет метать сердитые взгляды лучше кота.

Я ушла к себе в комнату и попыталась сконцентрироваться на работе. Ближе к вечеру, когда Кобе вернулся из консерватории, я надеялась, что ситуация хотя бы немного наладится, – быть может, Малу послушает о чужих проблемах и ей станет легче. Мне представилось что-то вроде осмоса [20] проблем: трагедии перетекали от одного персонажа к другому, тем самым спасая обоих от отчаяния, – конструктивное столкновение драм, из которого оба вышли бы возрожденными, просветленными, полными новых замыслов и, что самое главное, без моего вмешательства. Как бы не так. Кобе закрылся в своей комнате, и скорбные ноты «Лакримозы» из «Реквиема» Моцарта заполнили все пространство. Даже Майкрофт, обычно неотрывно следящий за его выступлениями, предпочел остаться у ног Малу и смотреть с ней фильм «Стальной цветок» [21].

Я приоткрыла дверь и тихонько поманила его к себе.

– Мяу, – ответил кот возмущенно, повернувшись к своей избраннице.

– Тебе же хуже, – прошептала я. Нельзя спасти того, кто сам не желает спасения.

Час спустя я закрыла все файлы и выключила компьютер, честно заслужив свою порцию похлебки. Которая, впрочем, оказалась вовсе не похлебкой, а щедрой порцией картошки фри с отбивной. Я была уверена, что это сработает: по радио говорили, что, когда мы едим жареную картошку, наш мозг вырабатывает эндоканнабиноиды – нечто вроде гормона удовольствия. Я отправила Сэмюэлу сообщение с просьбой принести что-нибудь вкусное с молочным шоколадом. Для изысканного темного шоколада, подходящего скорее для медитации, этот вечер явно не годился – нужна была по-настоящему вредная еда. К тому же по радио утверждали, что шоколад повышает уровень серотонина – нейромедиатора, известного как «гормон счастья». А затем, когда эндоканнабиноиды и серотонин придут в норму, мы сможем справиться с проблемами друзей, сведя их к разумным размерам. К тому же, когда я отправилась за покупками и прогуливалась по необычно тихим улочкам старого города, у меня зародилась одна идея.