Дело Ливенворта - Грин Анна

– Вам с детства довелось быть близкой к семье мистера Ливенворта, как мне сообщили, мисс Ливенворт?

– С десятого года моей жизни, – тихо ответила она.

Это был первый раз, когда я услышал голос Элеоноры, и он поразил меня: столь похожий и в то же время столь непохожий на голос ее кузины. Сходный по тембру, он был лишен выразительности, звучал без вибрации и смолкал без отзвука.

– С тех пор с вами обращались как с дочерью, не так ли?

– Да, сэр, именно как с дочерью. Мистер Ливенворт был для нас обеих больше, чем просто отец.

– Вы и мисс Мэри Ливенворт – кузины, насколько я понимаю. Когда она вошла в семью?

– В то же время, что и я. Наши родители стали жертвами одной и той же беды. Если бы не наш дядя, мы, будучи детьми, оказались бы брошенными в этом мире. Но он… – тут девушка запнулась, и ее сжатые губы дрогнули, – …но он, по доброте своего сердца, принял нас в свою семью и дал нам то, что мы обе потеряли: родителя и дом.

– Вы говорите, что мистер Ливенворт был вам отцом так же, как и вашей кузине, что он вас удочерил. Значит ли это, что он не только окружил вас нынешним достатком, но и дал понять, что обеспечит вас и после своей смерти – иначе говоря, намеревался оставить вам какую-то часть своего состояния?

– Нет, сэр. С самого начала мне дали понять, что его имущество будет завещано моей кузине.

– Однако степень родства у вас была одинаковой, мисс Ливенворт. Он никогда не объяснял вам причины этой явной субъективности?

– Никакой, кроме собственного желания, сэр.

До этого момента ответы Элеоноры были столь прямолинейны и удовлетворяли слушателей, что казалось, будто постепенно возникающее доверие вытесняет те тревожные сомнения, которые с самого начала окружали имя и образ этой женщины. Но при этом признании, произнесенном спокойным, лишенным страсти голосом, не только присяжные, но и я, имевший куда более веские основания ей не доверять, почувствовали, что подозрение в ее адрес должно быть серьезно поколеблено полным отсутствием мотива, столь ясно вытекавшим из ее слов.

Тем временем коронер продолжал:

– Если ваш дядя был к вам так добр, как вы говорите, вы, должно быть, были к нему очень привязаны?

– Да, сэр, – ее губы сомкнулись в четкую линию.

– Его смерть, следовательно, стала для вас тяжелым потрясением?

– Да, чрезвычайно тяжелым.

– Достаточным, чтобы вы лишились чувств, как мне сообщали, при первом взгляде на его тело?

– Вполне достаточным.

– И все же вы, по-видимому, были к этому готовы?

– Готова?

– Слуги утверждают, что вы были сильно встревожены, обнаружив, что ваш дядя не появился за завтраком.

– Слуги! – язык словно прилип к ее небу. Девушка едва могла говорить.

– Что, вернувшись из его комнаты, вы были очень бледны.

Начинала ли мисс Элеонора понимать, что в сознании человека, задающего ей подобные вопросы, возникли догадки, если не прямые подозрения? Я не видел ее столь взволнованной с того памятного мгновения в комнате наверху. Но подозрительность, если девушка и испытывала ее, мгновенно исчезала с ее лица. Собравшись с силами, Элеонора спокойно ответила, сопроводив слова легким движением плеч:

– В этом нет ничего удивительного. Мой дядя был человеком крайне пунктуальным. Малейшее отклонение от его привычек неизбежно должно было нас встревожить.

– Значит, вы были обеспокоены?

– В некоторой степени – да.

– Мисс Ливенворт, кто обычно следил за порядком в личных покоях вашего дяди?

– Я, сэр.

– Тогда вы, несомненно, знакомы с тумбочкой в его комнате, в которой имеется выдвижной ящик?

– Да, сэр.

– Когда вы в последний раз открывали этот ящик?

– Вчера, – произнесла девушка, заметно задрожав при этом признании.

– В какое время?

– Полагаю, около полудня.

– Был ли пистолет, который мистер Ливенворт обычно там хранил, на своем месте?

– Полагаю, что да. Я не обратила внимания.

– Вы заперли ящик, закрывая его?

– Да.

– Вынули ключ?

– Нет, сэр.

– Мисс Ливенворт, этот пистолет, как вы, возможно, заметили, лежит сейчас перед вами на столе. Прошу вас, взгляните на него.

И, подняв оружие, коронер протянул его девушке. Если он намеревался поразить ее внезапностью этого жеста, то вполне этого добился. При первом же взгляде на смертоносный предмет она отпрянула, и с ее губ сорвался испуганный, но тут же подавленный крик.

– О нет, нет! – простонала мисс Элеонора.

– Я должен настоять на том, чтобы вы взглянули на него, мисс Ливенворт, – продолжал коронер. – Его только что нашли, и все каморы были заряжены.

Мгновенно мучительное выражение исчезло с лица девушки.

– О, тогда… – начала она и, не договорив, протянула руку к оружию.

Но коронер, не сводя с нее пристального взгляда, продолжил:

– И все же из него недавно стреляли. Человек, очистивший ствол, забыл о каморе, мисс Ливенворт.

Девушка не издала ни звука, однако выражение безысходности и полной беспомощности медленно появилось на ее лице, и казалось, что она вот-вот упадет без чувств. Но вдруг молниеносно последовала ее реакция: подняв голову с таким спокойным и величественным движением, какого я никогда прежде не видел, девушка воскликнула:

– Хорошо. И что же из этого?

Коронер положил пистолет на стол. Мужчины и женщины переглянулись. Все словно колебались, не решаясь продолжать. Я услышал рядом с собой дрожащий вздох и, обернувшись, увидел Мэри Ливенворт, устремившую на кузину взгляд, наполненный ужасом. Румянец внезапно залил щеки девушки, словно и она, как и все присутствующие, начала улавливать в Элеоноре нечто, требующее объяснений.

Наконец коронер собрался с духом и заговорил вновь:

– Вы спрашиваете меня, мисс Ливенворт, что же следует из представленных доказательств. Ваш вопрос обязывает меня пояснить: ни вор, ни наемный убийца не стал бы пользоваться этим пистолетом для убийства, а затем утруждать себя тем, чтобы не только очистить его, но и вновь зарядить, заперев после этого в том же самом ящике, откуда он и был взят.

Элеонора не ответила, но я заметил, как мистер Грайс сделал пометку на клочке бумаги, сопроводив ее своим характерным утвердительным кивком.

– И более того, – продолжал коронер с еще большей серьезностью, – ни один человек, не привыкший свободно входить и выходить из комнаты мистера Ливенворта в любое время, не смог бы так поздно ночью отворить дверь, достать этот пистолет из тайника, пересечь комнату и подойти к нему столь близко, как того требуют факты, не заставив его по меньшей мере повернуть голову, чего, с учетом показаний врача, мы допустить не можем.

Это было вопиющее предположение, и все ожидали, что Элеонора Ливенворт будет потрясена. Однако выражение оскорбленного негодования выступило на лице ее кузины. Вскочив с места, Мэри бросила быстрый взгляд на окружающих и уже раскрыла рот, чтобы заговорить, но Элеонора, слегка повернувшись, жестом призвала ее к терпению и ответила холодным, расчетливым голосом:

– У вас нет полной уверенности, сэр, что все было именно так. Если мой дядя по какой-то личной причине выстрелил из пистолета вчера, что, безусловно, возможно, если не вероятно, то последствия были бы теми же, и выводы оказались бы аналогичными.

– Мисс Ливенворт, – продолжал коронер, – пуля была извлечена из головы вашего дяди!

– Ах!

– Она соответствует пулям в патронах, найденных в ящике тумбы, и относится к тому типу, который используется в этом пистолете.

Девушка уронила голову на руки, ее взгляд устремился в пол – вся ее поза выражала полный упадок духа. Увидев это, коронер стал еще строже.

– Мисс Ливенворт, – проговорил он, – теперь мне следует задать вам несколько вопросов о прошлой ночи. Где вы провели вечер?

– Одна, в своей комнате.

– Однако вы видели в течение вечера вашего дядю или кузину?

– Нет, сэр, я никого не видела после того, как ушла из-за обеденного стола… кроме Томаса, – добавила она после краткой паузы.